Это против моих принципов, какими бы мерзкими и продажными они не были.
— Ты совсем? — пищит Лена.
— А ты не знала? — я взрываюсь смехом, больше показушным, конечно.
— Господи! — выкрикивает Лена, взмахивая руками в воздухе.
— Не поможет. Лучше другого призывай, у которого на меня больше рычагов давления.
— Кирилл! — она вытягивает губы бантиком, словно нашла тут перед собой мальчика-девственника. — Ты мне дорог. Разве ты не видишь?
— Ой, как же я могу… — качаю головой. Затем подхожу к ней, кладу руку на талию и резко дергаю на себя, отчего Лена впивается ногтями в мою грудь.
Глазки горят, дыхание учащается. Выглядим так, будто мы с ней парочка влюбленных идиотов.
— Кирилл, — шепчет она томно.
Моя рука скользит по ее талии, а Лена даже не рыпается, так и зависла, под натиском моих наглых приставаний. Кто бы сомневался. Наклоняюсь, и произношу тихо ей на ухо:
— Может мне трахнуть тебя, а? Прямо тут? Или нет! — весело заявляю ей, покачая нас из стороны в стороны. — Отсосешь мне? Давай, покажи какая ты хорошая.
— Что ты… — продолжает строить из себя недотрогу.
— Не переживай, я могу заплатить. — провожу большим пальцем по подбородку, очерчиваю контур и обхватываю его, поднимаю голову. — Сколько папочка тебе платит?
На этой фразе Елена не иначе возвращается в себя — отталкивает меня, поднимает руку и даже заряжает пощечину. Смотрит зверьком, словно колючки норовит вот-вот выпустить.
— Что? Думаешь мало дам? Так вот! — окидываю взглядом кухню. — Как ты ненасытная.
— Ты ведешь себя, как дерьмо!
— Отлично! — киваю в ответ.
— Дерьмо воняет, поэтому не испачкайся. Ты же у нас такая нежная.
— Ты реально думаешь, что если будешь так себя вести, это вернет твою мать к жизни? — нарушает все границы эта дура. — Она сама виновата! Если бы хотела жить, не наглоталась бы таблеток. У нее с головой тю-тю было! А ты своим поведением отталкиваешь всех, даже нас с отцом!
Внутри меня словно динамит, который вот-вот даст сбой. Я едва сдерживаюсь, чтобы не разнести чертов дом вдребезги.
А перед глазами мать. Как ее выгнали из дома, как я рвался к ней, умолял, стоял на коленях в кабинете отца. Он же лишь сухо кивнул своим охранникам, мол уведите.
— Кирилл, — эта дрянь пытается взять меня за руку, но я отталкиваю ее, хотя в душе готов разорвать за слова в адрес моей мамы.
— Все сказала? — цежу сквозь зубы.
— У тебя есть мы, милый, — щебечет Лена. — А твоя мать… если бы ты ей был нужен, она бы…
— Рот закрой, пока я не разорвал его.
