Понимаю, он просто ждет, пока попробую я, оценю.
— Что ж, приятного, — сообщаю. Затем накалываю на вилку кабачок с картошкой и кладу в рот. Овощи тают, до того вкусно. Беркутов тайком поглядывает на меня, видимо думает, что это останется не замеченным.
— Вкусно очень, — с улыбкой отвечаю ему.
— Ты не подумай, — тут же отнекивается он и пробует сам. — Я не ждал твоей реакции, вообще первый раз готовлю. Просто… а вдруг несъедобно?
На короткое мгновение мы пересекаемся взглядами. Я ловлю себя на мысли, что в этой квартире еще ни разу не пахло так вкусно.
И дело, кажется, вовсе не в еде.
— Не переживай, если что я умру первой.
— Да ладно, — к нему возвращается былой вид весельчака. — Я тебя откачаю. Скажу по секрету, я неплохо делаю искусственное дыхание.
— Поверю на слово, — чувствую, как щеки краснеют, и тут же ругаю себя: это глупо, неправильно. У меня есть… Денис. А у Кирилла целый фан-клуб поклонниц, брат говорил, после игр они поджидают их у входа с плакатами.
— Ты, наверное, каждой вот так готовишь? — слетает с моих губ.
Я прикусываю язык, поражаясь тому, зачем вообще это говорю. ДЕНИС! Настойчиво напоминаю себе. У меня есть Денис!
— Нет. Я никому не готовлю, просто решил спасти от голода тебя и себя.
— Геройствуешь значит? — мы уплетаем ужин, не замечая, как быстро пустеют тарелки. Рагу получилось настолько отменным, что я готова попросить добавки.
— Доказываю тебе, что лучше меня нет никого. — Звучит так самоуверенно, что я не сдерживаю смешок.
— Кстати, — поднимаю голову и спрашиваю.
Нам, оказывается, так легко общаться друг с другом, словно мы давние друзья.
— Спрашивай.
— Ты ходил на кулинарные курсы?
— Нет, — отмахивается он. — Я в детстве любил наблюдать за тем, как мама… — Кирилл вдруг замолкает, уголки его губ опускаются вниз. Он больше не улыбается, и взгляд становится таким одиноким, пустым. — Как мама готовит.
Беркутов поднимается из-за стола, берет пустую тарелку и ставит ее в раковину. Он стоит ко мне спиной, поэтому я не могу видеть выражение его лица, но уверена, Кирилл сказал что-то личное.
И это что-то ранило его. Каждая мышца в его теле напрягается и Беркутов напоминает скалу. Неприступную. Обросшую сотней слоев. Но если надколоть один, то следом за ним посыпятся остальные и можно будет увидеть сердцевину.
— А моя мама не готовит, — признаюсь я. Подхожу к нему, тоже ставлю тарелку в раковину и включаю чайник. — Она вообще… — срывается у меня. — Будто забыла, что значит быть матерью.
Теперь и я мрачнею.
