От всего того кошмара, который только что перенесли…
Еще прыжок и мы разбиваем воздух, словно зеркало, удар… я лечу… не могу больше удержаться на нем… и…
***Вскакиваю, словно просыпаясь ото сна, и в оцепенении пялюсь на израненного до полусмерти Демида, лежащего передо мной в разодранной одежде.
Сзади раздаются шаги, а меня окутывает лютый страх.
Дежавю.
Чертово дежавю, потому что я попала ровно туда, куда закинул меня медальон Мадлены.
Только теперь я знаю, откуда на Демиде все эти раны.
И я боюсь, что, если я снова начну просить его перенести нас, все повторится по кругу.
Я не готова снова пройти через это все.
Я вскакиваю на ноги и разворачиваюсь к двери.
Решаю, что на этот раз встречу опасность лицом к лицу.
Дверь распахивается и на пороге появляется… моя мама. Боже, мама, точно такая, какой я всегда представляю ее в своем воображении. Моя мама.
— Мама, — выдыхаю я, и уже готова рассмеяться от облегчения, как вдруг она поднимает руку, в которой зажат остро отточенный меч.
— Мама, что ты де…
Но вопрос застревает у меня на языке.
— Прости, дочка, так надо, — говорит она, и в ее глазах мне чудится грусть.
А в следующий момент в меня вонзается острый меч.
Резкая боль в груди, и я валюсь на пол словно подкошенная. Рядом с бездыханным Демидом.
По крайней мере, вместе. Вот то единственное, что приходит на ум, прежде, чем я полностью отключаюсь.
Глава 33
— Она очнется, — улавливаю знакомый скрипучий голос и сразу же перед глазами встает образ одноглазой гоблинихи.
— Когда? Когда она очнется?
Другой голос, хриплый, требовательный и властный.
На моих губах неосознанно появляется улыбка.
— Подожди немного, всему свое время. Девочке удалось то, что редко кому когда удавалось — вытащить тебя из петли времени, в которой ты застрял на неопределенно долгий срок. Вас обоих. Причем в довольно сносном виде. Если бы не она, ты бы мог оставаться там веками, веками. И ты хочешь, чтобы после этого она сразу же очнулась и начала скакать, будто дикая лань?
Голос становится ближе, и я поскорее убираю улыбку с губ.
Возможно это неправильно, но мне хочется еще несколько минут полежать так, послушать разговор.
— Хочу, чтобы она пришла в себя, — упрямо повторяет Демид.
Я лежу на чем-то мягком и удобном, скорее всего кровати. Чувствую, как Мадлена склоняется надо мной. Прислушивается к моему дыханию.
Изо всех сил стараюсь не выдать себя в надежде, что они будут разговаривать о чем-нибудь таком, о чем не говорили бы, зная, что я все слышу.
