Долгое время мне казалось, что их могла забрать сама Елена, потому что зачем они грабителям? Лежа по вечерам в кровати я в деталях представляла, как она рвет их и сжигает, бормоча ругательства, как настоящая злая мачеха из сказки. Но доказательств у меня не было, а игру детского воображения к делу не пришьешь.
Но вдруг все же что-то сохранилось? Не знаю, нашлось позже?
Папа вздыхает и выходит из кухни, я поворачиваюсь к Демиду.
— Ты не мог бы выйти в коридор? — интересуюсь я, — папа нервничает при тебе.
— А может, его так колбасит от твоих вопросов? О чем он думает?
— Не знаю, я не пробовала прочитать его мысли.
Демид усмехается.
— Думаешь, я единственный кто ничего тебе не рассказывает?
Я отворачиваюсь от него и перевожу взгляд на узорную плитку.
Отец возвращается со свидетельством о смерти мамы и некоторыми другими бумагами. Я их просматриваю, но не обнаруживаю ничего нового для себя.
Папа молчит с постным видом, я пялюсь на свидетельство. Присутствие Демида просто выводит из себя.
Вздыхаю, а потом… наверное, начинаю краснеть, но все же…"
"О чем еще она хочет у меня спрашивать? Пришла с этим… Я ничего не знаю, пусть не думают.
Да черт, она даже не моя родная дочь. А у меня есть свои жена и дети, родные дети, о которых я должен думать. О них я должен думать, а не о ней. Я итак воспитывал ее столько лет, мое обещание, данное Кате, выполнено с лихвой. Что еще им от меня нужно?
Эти мысли отца, словно удар под дых. Я замираю, уставившись на свидетельство, не в силах пошевелиться.
Да, Демид оказался прав.
Черт его дери. Только правда, которую я узнаю, мне что-то совсем не нравится.
И все же, я должна через это пройти, как бы больно мне сейчас не было.
— Пап, расскажи мне о маме, — прошу я, продолжая пялиться на гербовую печать, несмотря на то, что перед глазами все расплывается.
— Дочка, да особо нечего рассказывать, ты итак все знаешь.
Выскочила за меня уже будучи беременной. Но мне тогда было плевать. Она была красавицей и мне нравилась. И у нее были деньги. А я как раз сидел тогда на мели весь в долгах, вот и закрыл глаза.
Ну и жили ведь хорошо, малышку я даже по своему полюбил. Пока однажды Катька не исчезла. Записку оставила, что мол, уезжаю, извини, позаботься об Уленьке. Но денег оставила, я не возражал. А через месяц мне сообщили, что труп найдет в лесу.
Опознание, все дела…
Зачем ей это знать? Ни к чему.
— Я и сам толком ничего не знаю, Ульян. Практически то же, что и ты, — говорит папа вслух.
— Да, я поняла, пап.
