Не знаю, хватит ли моих способностей на то, чтобы вернуть человека к жизни после таких ран, но я надеюсь. Я так надеюсь, что это окажется возможным.
Я обязана его спасти.
— Ну, давай, давай, — ору я и направляю всю энергию своего тела в ладони. Чувствую, как она концентрируется там и перетекает в безжизненное и безвольное тело Кристиана.
— Пожалуйста, пожалуйста.
Впиваюсь глазами в его посеревшее лицо, прислушиваюсь к его дыханию, которого почти не ощущаю.
— Крис, ну же, — молю я.
Эти люди уже совсем близко. Я слышу их голоса и вижу свет фонариков, что прорезают успевшие сгуститься сумерки.
Я бы могла попытаться сбежать, но я не могу оставить здесь Кристиана. Не могу оставить его умирать, как бы мне не было страшно.
Неужели это Демид и его люди. Пошли на то, чтобы расстрелять водителя, лишь бы не дать мне уйти?
— Ну, же, ну, — молю я снова, не обращая внимания на свою собственную слабость во всем теле. Но вместе с тем понимая, что мои усилия не проходят даром.
Парень приходит в себя.
Я чувствую, как жизнь по капле возвращается к нему.
Но времени совсем нет.
Мне нужно больше, хоть немного, пожалуйста. Пять минут, десять. Может еще сколько-то, ведь его раны слишком сильны, практически не совместимы с жизнью. Пожалуйста, ведь я прошу не для себя.
Но у меня нет этих минут и время не может замереть по чьему-то желанию, сколько не умоляй и не бейся головой об стену.
Оно утекает сквозь пальцы и ему плевать, успеешь ты сделать все, что задумал или нет.
Дверь с моей стороны резко распахивается, и я вижу крупного парня, полностью затянутого в кожу.
— Ха, Клим, прикол. Она даже не попыталась сбежать, — громко усмехается парень, а в следующий момент он хватает меня за шкирку и просто-таки вырывает из салона.
Мои руки отрываются от ран Кристиана и кожа на его щеках снова начинает тускнеть.
— Нет, нет, — ору я, — потому что вижу, как жизнь снова начинает утекать из Кристиана. Так быстро, в то время, как я была в шаге от того, чтобы ему стало лучше. Чтобы он, как минимум, пришел в себя.
— Нет! — хриплю я, а из моих глаз крупным горохом катятся слезы.
Я брыкаюсь и вырываюсь как могу, но все, что мне остается, это наблюдать за тем, как Кристиан умирает.
Теперь уже без надежды на возвращение.
Окончательно и бесповоротно.
— Клим, девка у нас, — орет кожаный и из темноты выступает другое лицо.
Резкие черты, отвратительный хищный оскал и пустые глазницы, из-за чего кажется, что интеллект у парня напрочь отсутствует.
Также, как и сострадание.
