""Неужели он решил пощадить меня?"" — рассматривала я его спокойное лицо, но в следующую секунду он положил меня на стол и, закинув ноги на свои плечи, опять глубоко ввел член.
""Мы лишь сменили позицию в танце"", — усмехнулся Черный Лебедь Дьяволу, и я сильно обвила его шею ногами, сплетаясь в Дьявольском Танго со своим любимым, а он, больно сдавливая мою грудь, продолжил вести меня в танце.
Раз. Два. Три. Четыре.
Раз. Два. Три. Четыре.
Дьявол погружал меня все ниже и ниже в свою бездну, где инстинкты самосохранения переставали действовать, где боль, смешиваясь с отголосками удовольствия, стала законом и где падение в пропасть было во сто раз слаще, чем полет ввысь.
Раз. Два. Три. Четыре.
Раз. Два. Три. Четыре.
Толчки становились все жестче, и я, чувствуя, что мой мужчина на пике, плотнее прижалась к нему, стараясь не выбиваться из жесткого болезненного темпа. Я осознавала, что не смогу кончить, но эта партия была полностью посвящена ему, и мне это нравилось. Ощущая, как по моей ноге стекают капельки его пота, осязая голенью его мощное сердцебиение, видя его сосредоточенное лицо с закрытыми глазами, я улыбалась, сплетаясь с ним воедино.
Барретт усилил нажим, меняя музыкальный темп, а мой Черный Лебедь продолжал идти в унисон, повторяя движения и подчиняясь Дьявольскому танцу — драматичному и темпераментному, с ноткой грусти и боли, каким и было создано танго.
Прозвучали последние аккорды ""музыки"", выводя наш танец на новый уровень интенсивности, и Барретт, больно проникая еще глубже, сдавил мою талию и бурно кончил.
Пока я пыталась унять колотившееся после танца сердце, Барретт вышел из меня и, глубоко дыша, произнес ""лежи"" и ушел в ванную. Отсутствовал он недолго, но за то время, пока оставалась одна, я успела немного унять дрожь в конечностях. Откинувшись на жестком столе, я старалась успокоить боль в мышцах после интенсивной болевой нагрузки, чувствуя, как стол подо мной стал мокрым от пота.
Ричард вернулся скоро — с влажным полотенцем и бутылкой шампанского, которую я оставила в ванной.
Тщательно вытерев меня махровой тканью, он протянул мне выпивку. Только сейчас я поняла, насколько пересохло мое горле. Обхватив бутылку обеими руками, я с жадностью пила игристую жидкость, но Барретт меня не торопил, лишь наблюдая. Игристое вино побежало по венам, придавая уставшему телу легкость и подвижность, а мой Чёрный Лебедь вновь расправил крылья и улыбнулся.
