Она остановилась рядом, и меня будто отбросило в прошлое, в ""Никки"", к тому нашему разговору, после которого я взорвалась ""Черным Лебедем"".
— Не скрою, я видела, что вы вышли, и искала разговора с вами, — начала она с главного.
— Зачем? — держала я лицо.
Нет, я ее не боялась. Уже давно прошел тот период, когда при виде фотографий Марты я натягивалась, как струна на скрипке: моя картина работала — она впитала в себя всю боль. — Я хотела вам кое что сказать, — ее голос звучал спокойно, и в ее фигуре я не чувствовала напряжения.
Если бы я была прежней, мне бы, наверное, было больно, потому что именно это спокойствие давало уверенность, что у Марты все в порядке с Барреттом.
— Говорите, — пожала я плечами, отмечая, что она будто оттягивает этот разговор.
— Я бы хотела попросить у вас прощения, — наконец произнесла она, будто выдохнула.
Это был неожиданный поворот. Я внимательно всматривалась в ее лицо и пыталась понять — играла она, преследуя какие-то цели, или хотела исповедоваться? Так и не найдя ответа в этих идеальных чертах, я грустно улыбнулась — по большому счету это было уже неважно.
— Вам незачем просить прощения, — спокойно произнесла я.
— За тот разговор в беседке, на празднике, — между тем продолжила она, будто не слыша.
Я чувствовала и видела, что ей эти слова давались с трудом, словно она сама себя заставляла выпить горькое лекарство.
""Значит все таки исповедь"", — машинально отметила я. Сейчас во мне не было никаких эмоций по отношению к ней — картина забрала мою боль, но один вопрос не давал покоя, и я все же задала его, понимая, что другого случая у меня не будет:
— Почему вы меня тогда не добили в том споре? У вас были аргументы.
Она некоторое время молча изучала мое лицо, принимая решение, и наконец произнесла:
— Потому что, настроив вас против Барретта, я бы навсегда потеряла возможность вернуться к нему.
Это было… откровенно. Марта была умна. Если бы мой разрыв с Ричардом произошел по ее вине, у нее бы, вероятно, не осталось ни единого шанса.
Тогда, в стычке со мной, она проиграла сражение, но выиграла бой. И если бы я не передала свою боль картине, мне бы было сейчас очень плохо.
— Какая информация могла послужить поводом для моего разрыва с Ричардом? — машинально продолжила я.
— Это уже не имеет значения, — равнодушно пожала она плечами.
Что ж — и здесь она была права. Теперь, когда она находилась рядом с Ричардом, ей незачем было травить меня.
