— Да… Три закона робототехники, — пробормотала я, — робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред, — процитировала я и задумалась о Киборге по имени Барретт."
"Он не придерживался этих законов — его процессор работал по более сложным алгоритмам.
— Эти Законы несовершенны, — задумчиво произнесла я.
— Например? — и Макс внимательно посмотрел на меня.
— Например, робот-телепат Херби. Он считал вредом душевную боль, что в его понимании было нарушением Первого Закона и говорил людям то, что они хотели слышать.
Он вредил ложью, — произнесла я, а про себя подумала: ""Киборг по имени Барретт никогда мне не врал. Он всегда предпочитал честность. Может быть, и в данном случае он тоже мне не соврал, и в их с Максом конфликте я действительно была не при чем"".
— Ты хорошо начала разбираться в робототехнике, — усмехнулся Макс, а я, чтобы уйти от мысли о Барретте, поддержала беседу:
— Я с тобой всю научную фантастику изучила от корки до корки, — не отводя глаз от экрана, листала я список современных авторов.
— Не обольщайся, — усмехнулся он. — Это лишь квант информации.
— Да, уверена, этот мир не имеет границ, — не стала я спорить, как внезапно наткнулась глазами на название ""Бойцовский клуб"", которое вновь вернуло меня к теме конфликта.
— Над чем задумалась? — внезапно спросил он, и я, подняв глаза, наткнулась на цепкий взгляд — создавалось ощущение, что без внимания Макса не оставалась ни одна моя эмоция.
— Увидела в списке современных авторов ""Бойцовский клуб"" Паланика и вспомнила о нашем.
— Никому не рассказывать о бойцовском клубе, — процитировал он, но, вероятно, прочитав в моих глазах вопрос, спросил: — Сейчас, когда эмоции улеглись, и знай ты точно тогда, что не виновата в этой всей истории, как бы ты поступила?
Я задумалась и поймала себя на мысли, что все равно бы ничего не изменилось. Мое сердце сделало выбор в пользу долга, а не любви. Долга перед людьми, которые не оставили меня в беде. Но это не значило, что я отвернулась от своей любви.
Хоть я и чувствовала себя перегоревшей лампочкой, я не переставала любить Ричарда и тревожиться за него. Я по-прежнему оставалась его Ребром, только надтреснутым, пошедшим наперекор.
— Так же, — вздохнула я и, увидев в глазах Макса то ли сомнения, то ли задумчивость, все же пояснила, стараясь, чтобы мои слова звучали без патетики: — Потому что Эльзу я считаю родным человеком, и когда она мне сказала о беде, ее боль стала и моей болью.
