Возможно, некий вариант Эдипова комплекса – никаких древних запретов тут нет, конечно, одни только школьные правила, но они на то и созданы, чтобы их нарушать. Как жаль, что я не твоя ученица. У нас был бы дивный роман, как у Элоизы и Абеляра.
– Неудачный пример.
– Но то было в их время, как ты недавно выразился. А это наше время, и нам в нем жить. Мой папаша суров, но все же не кастрирует тебя, как несчастного Абеляра.
– Ты умеешь утешить.
– Ну должна же я была что-то ответить. К тому же это правда.
Она поднялась и, как Дженни совсем недавно, села на ручку его кресла.
Пробежала глазами по соискательским анкетам. Если подумала о чем-то, то вида не подала. Провела рукой по его волосам, и у него вспыхнула кровь.
– Возьми меня, Александр.
– Есть ли у меня на это право? Это нечестно по отношению ко многим людям. Включая тебя. И кажется, меня самого.
– Я все понимаю, но какое это имеет значение между нами здесь и сейчас?
В свои семнадцать, подумал Александр, она только и есть что здесь и сейчас.
Она еще не видела настоящей жизни, у нее нет прошлого и будущего, связанных причинами и следствиями. Нет неоплаченных долгов. Нет неизлечимых поражений. Она – беспорочно чистый лист (ну, практически чистый). Поэтому, твердил ему разум, она так уязвима. То, что он сделает сейчас или не сделает, может изменить всю ее жизнь. На вид не скажешь, шептали тело и здравый смысл. На вид Фредерика была сильной, и самодостаточной, и неутолимо жадной.
– Тогда обними меня хотя бы.
– Пойми, это не значит, что я не… не хочу тебя.
– Понимаю. У тебя принципы. Ничего, времени впереди уйма. Просто обними меня, без дальнейших обязательств."
"Александр обнял ее и усадил к себе туда, где уже взбухал пах. Они сидели очень тихо. В воображении Александра машина, круша подлесок, мчалась вниз по крутому спуску, не слушая руля. Он беззвучно кричал от сладкого головокружения, как ребенок на американских горках. Погоди-ка, вмешался неуемный литературный инстинкт. Это не в детстве, это вздох с немецким акцентом из «Бесплодной земли», увещевающий держаться крепче.
У Александра не было собственных четких фраз для описания этого. Впрочем, не важно. По правде говоря, не было в мире и таких рыжих, звездно-одиноких девчонок, как та, что сидела у него на коленях. Да и Лолита еще не была написана. Он сжимал ее все крепче, она резко, неистово хохотала. Если бы она хоть чуть подзадорила его, он взял бы ее прямо там. Но она боялась, что будет кровь и выяснится ее ложь.
