– Несосветимо долгая церемония. Как я понимаю, все прошло без заминки.
– Да.
– Непритязательные звуки ликования порой долетали до меня, пока я бродил среди надгробий. Я полагал, что подойти ближе мне было бы недостойно.
Он принялся греметь палочкой в отверстиях резной вазы искусственного мрамора, где истлевали несколько бурых георгин и иссохших васильков. Прочел очищенную ото мха надпись:
С ушедшими мирит нас этот час.Господь приял в объятья их и нас.Двусмысленно и не вполне внятно. Я, кажется, даже надеялся, что в последний миг кто-то эффектно встанет и провозгласит причину, по которой брак не может быть заключен.
Напрасные чаяния, не так ли?
– Напрасные, – сказал Александр.
Билл откинулся на корточках и обратил к нему острие палочки:
– Полагаю, вы думаете, что я хватил через край. Что во мне должна была заговорить кровь. Что мне следовало отказаться от своих исконных убеждений и пойти туда. И вы вряд ли понимаете, что я не мог. Попросту не мог.
– Я этого не говорил.
– Ну конечно. Английская слащавая вежливость. Вежливость превыше всего. Овцы. По крайней мере, я уважаю свои принципы.
– Все было очень хорошо и сердечно. – Александр слегка облокотился на относительно новый обелиск, дабы избегнуть зеленых пятен на жемчужистом рукаве. – Я был тронут.
– Не сомневаюсь. Что вас только не трогает. Я видел, как вы там лупили по тисам. «Мрак разгорается на кончиках ветвей и снова переходит в мрак». Мрак! Помните об этом в своих облаках «плодотворящего дыма», или как там у классика.
Мрак – вот что я вижу.
– Билл, они очень счастливы.
– Овечье счастье. Овцы, обреченные овцы. Я хотел для нее чего-то настоящего.
Александр почти слышал шипенье и треск его гнева. При виде Билла у него всегда возникал образ огня, тлеющего внутри стога. Он смутно чувствовал свою ответственность: этот огонь нужно было притушить, но как?
– Честно говоря, я не понимаю, почему вы так воспротивились.
Билл резко повернулся к нему:
– Не понимаете? Думаете, преувеличиваю? Наигрываю?
– Ну что вы, нет, конечно, – примирительно проговорил Александр.
– Я хотел для нее чего-то настоящего.
Уязвленный за другого, Александр не выдержал:
– Дэниел настоящий мужчина. Я бы сказал, во всех смыслах этого слова.
– Ах, вы бы сказали: настоящий? Вот в этом позвольте мне искренне усомниться. Их мир! Мумифицированные зомби. Иисус Христос. И ведь никого это не волнует, я для них психопат с дурными манерами.
