Рот с характером, да еще с каким! Нужно только следить за собой: не опускать так часто уголки и никогда, никогда не красить губы поверх контура, чтобы казались больше (а она, негодяйка, красит!). Кроу снова лизнул платок и оттер следы ее преступления. От всех этих трений Фредерика ощутила некий жар, не то снаружи, не то внутри. Тут Кроу нагнулся, сухой и теплый, и охватил ее губы своими. От него пахло шерри и древесным дымком. Фредерика увидела его круглую, как луна, лысинку-тонзуру, блестящую и розовую в свете камина.
Как все же некстати, что нелепые руки и ноги торчат у нее, как у Ворзеля Гаммиджа[215]. Кроу просунул лапку ей в вырез блузки и стал покручивать сосок. Это было определенно неприятно, но Фредерика не чувствовала себя в силах остановить его. Оставалось надеяться, что белье на ней относительно чистое, что случалось не так уж часто.
– Крепкие, как молоденькие яблочки, – сказал Кроу. – Очаровательно. Крепкие, как и вся ты, дитя мое.
Фредерика упорно смотрела в окно, незанавешенное, потому что Кроу любил смотреть, как его кипарисы, и тисы, и можжевеловые кусты медленно тают в густеющей ночи, любил запах лакфиолей и маттиол, любил луну, плывущую над самшитовой живой изгородью, над его белым Аполлоном и Дианой у дорожки, спускающейся в сад.
И в этом окне, как Александр давеча на пустошах, Фредерика увидела парящую голову без тела, струистые волосы, белое лицо, глядящее с выражением ужаса. То был Александр, и его прекрасные руки возникли на миг по сторонам лица, словно в немой мольбе.
Потом видение содрогнулось и отступило, хрустнул гравий, раздался стук в дверь.
– Войдите, – крикнул Кроу.
Фредерику он не отпустил, а, наоборот, еще крепче прижал ей пах рукой, а вторую вынул из блузки, только чтобы положить поверх. Фредерика, как монструозная кукла, с вызовом уставилась на Александра.
– Вы сами пригласили меня выпить по стаканчику, – начал Александр. – Вы сами сказали, чтобы я обогнул террасу и шел прямиком в кабинет.
– Сказал.
Но вы так не хотели расстаться с заляпанными тетрадками ваших мальчишек, что я оставил надежду. А Фредерика, как и я, была мучима жаждой. Мы немного пошалили тут до вашего прихода…
Он легко ссадил Фредерику, шлепнул ее по попе и налил Александру шерри. Фредерика, икнув, протянула свой стакан. Кроу налил и ей. Александр хмурился. Кроу сиял им обоим, круглый и благостный, и серебряный венчик его волос слегка колыхался на сквознячке, тянувшем в каминную трубу.
