Всякий раз, как Дэниел порывался о чем-то спросить, Симмонс отвечал с раздражением, что тому по сану и так все должно быть известно и что его дело наблюдать и молиться. Спустя добрых сорок минут прерывистого, петляющего монолога Симмонс внезапно поблагодарил его за мудрость и добрый совет и поспешно удалился. Вполне возможно, что его благодарность была в насмешку. Не менее возможно, что Симмонс и правда считал, что благодаря Дэниелу снял груз с души.
Теперь нужно было решить, что сказать Стефани.
– У меня сложилось впечатление, что это связано с религиозными обрядами, молитвой, видениями.
Но и с научными экспериментами тоже. Симмонс, кажется, боится, что его эксперименты повлияют на Других. Я честно не знаю, имел он тут Маркуса в виду или нет. Я могу спросить, если хочешь. Просто так встревать не люблю.
– Со всем этим и не желая можно навредить. Не понимаю: Маркус никогда, никогда не интересовался религией. Нисколько. Что на него нашло?
– Может, ты права: ему нужен был друг. Или вера была нужна, только он об этом не знал, учитывая ваше воспитание, – пока кто-то не подсказал.
Так случается. Мне это странно, но я ведь и сам не очень религиозен.
– Ты?!
– Я не очень… – Дэниел смущенно улыбнулся. – Не в этом, не в настоящем смысле религиозен. Я не вижу знаков, не слышу голосов. Настоящего мира в душе не знаю и не узнаю никогда.
– Да я в жизни не встречала более религиозного человека, чем ты.
– Не обижайся, но ты не знаешь, что значат эти слова: «религия», «вера».
А о самой сути и понятия не имеешь.
Стефани вскинулась:
– Со словами обращаться я, кажется, обучена.
– Со словами! – усмехнулся Дэниел. – А я вот социальный работник в красивой обертке, только работаю не для общества, которое, честно сказать, мало меня интересует. Я хочу работать, вот и все. А в Йоркшире трудовая этика такова, что это смешивают с религией. Но религия тут ни при чем, и ты это знаешь. И Симмонс знает, хоть и несет всякую околесицу.
Она нервно засмеялась:
– Выходит, я с религиозной бедой пришла к нерелигиозному священнику.
Ирония судьбы.
– Да какая ирония – беда-то осталась. Хочешь, я кофе сварю? Посидишь еще? Мне нравится говорить с тобой.
– Кофе – с удовольствием. Только не будь таким зловеще-серьезным. Мне тоже нравится с тобой говорить.
Дэниел принялся хлопотать над кофейным порошком.
– Зловеще-серьезным, говоришь?
– Сколько тебе лет?"
"– Двадцать два, – честно отвечал Дэниел, поборник правды.
