У Маркуса никогда не было друзей, он никого не приводил из школы. В их мрачном доме это проходило незамеченным, как и ее с Фредерикой нежелание приглашать подруг. Хотя подруги имелись. Стефани с ее мягкой манерой была довольно популярна и даже ходила в девичьи скаутские походы. У Фредерики вспыхивали страстные дружбы с девочками много моложе или много старше, кончавшиеся внезапным охлаждением, резким отпором, катастрофой. Но отец был непредсказуем, что исключало всякие приглашения. Отменный педагог, он мог под видом душевного интереса учинить гостю допрос в сократовском вкрадчивом стиле.
А мог, сотрясая хлипкие перегородки, заорать, что это невыносимо, что ему необходима тишина для работы, но всем, по-видимому, на него плевать. Или еще хуже: «Если тушеное мясо подают третий раз на неделе, хозяйка должна быть готова, что в нее этим мясом запустят!»
Что касается Уинифред, то она, кажется, считала, что их «семейная жизнь» глубже и значительней, чем какие-то визиты.
Стефани подумала: а ведь я не знаю, каким Маркус бывает с другими мальчиками. Потому что я его с ними никогда не видела. И даже если странный учитель в него слегка влюблен – это все же почти лучше, чем ничего.
Но вот эта фраза: «Во имя Божие» – ей не понравилась. Определенно не понравилась: что-то было в ней аляповатое, хвастливое, снисходительное. Она могла бы посоветоваться с Дэниелом, так бы и сделала, не встрянь между ними желание. Ей, против обыкновения, сделалось себя жаль.
Она не просила Дэниела Ортона краснеть, впадать в жар и нелепость, читать ей нравоучения. Она ужилась бы с его верой, если бы он так на нее не давил. Он ведь ей нравился, а теперь все испорчено. От этого и от мысли о Маркусовом одиночестве ей захотелось вон из Блесфорда. Ей ведь предлагали остаться преподавать в Кембридже. Ходила бы сейчас по лощеным коридорам Ньюнэм– или Гёртон-колледжа, обсуждала бы просодику Китса и как уберечь блестящих первокурсниц от их же шаловливых натур.
Она могла бы выйти замуж за любого из пяти или шести – или их было больше? – молодых людей, сватавшихся к ней. Были среди них будущие профессора и чиновники, учителя и секретари городских советов. Был даже мелкий землевладелец со старинным «роллс-ройсом» и, как он выразился, древним памятником архитектуры, которому нужна хозяйка.
Она вернулась в мрачные свои пенаты, потому что настоящая жизнь есть терпение и стойкость.
