– Страшное, если не знать наверняка, что Христос жив, что ужасные процессы естества остановлены, что мертвое сердце забилось и мертвые ноги пошли, что разложение задержано и обращено, и потому мы радуемся с трепетом[179], ибо тоже обретем жизнь вечную.
Вокруг улыбались и кивали, и Стефани тоже улыбалась, проходя все ступени отчуждения – от неловкой неприязни до ледяной ненависти.
После службы мистер Элленби и Дэниел стояли в дверях и с каждым прощались за руку. Стефани понимала уже ясно, что приходить не стоило и что Дэниел знает, зачем она приходила: увидеть его в молитве.
Она решила задержаться в церкви и переждать. Нерешительно подошла туда, где группка прихожан столпилась, ахая, перед пасхальным садиком мисс Уэллс.
Садик пышно вырастал из грудки любовно отобранных местных камней: известняка и гранита. Щели между ними были заложены влажной землей и покрыты живым мхом. Пещера-гробница имела вид квадратного вигвама из сланцевых пластинок. Внутри льняные носовые платки, тщательно свернутые, а потом слегка развитые, изображали сброшенные погребальные пелены.
Снаружи фарфоровый ангел с серебристым проволочным нимбом как-то неуверенно склонялся над веточкой боярышника, сложив руки не то в молитве, не то в приобщении тайне. Наверху каменной горки стоял Христос, тоже фарфоровый, в бледно-голубом, и благословлял воздух бескровными руками. Мария Магдалина в одеждах густой синевы подымалась к нему по тропинке из отрезанных цветочных головок, пестрых первоцветов и лиловых обриет. Вокруг зеркального прудика кусточками торчали цветы весенние: подснежники, белые ветреницы, синие акониты.
Их стебельки, окруженные ватным снегом, уходили меж камней вглубь, в баночки от паштета. Голубые пролески ростом больше самого Христа нависли над ним и кивали, раскрыв венчики, словно рты. Стефани вспомнились куклы из «Двух вредных мышек»[180]: как они сидели, прислонясь к комоду, и все улыбались, улыбались… Дети уже разложили вокруг садика приношения. Скорлупки от яиц ржанки, дрозда простого и черного, несколько самодельных цыплят-помпончиков с колючими проволочными лапками.
Мисс Уэллс, как давеча, умоляла Стефани понюхать первоцветы. Стефани снова ощутила чистый запах меда, вина, холодной земли.
Новый голос напомнил о тревожной мысли. Лукас Симмонс просунул плечо рядом с ней, потом просочился весь. Поблагодарил мисс Уэллс за дивный садик так, будто она устроила все для него лично, поздоровался со Стефани, сказал, что служба была очень радостная.
