А я ей говорю: «Убрала бы ты их от меня подальше, а то все сожру», а она мне говорит: «Хорошо тебе, а я на диете уже неделю. Одни яблоки ем. Мне ночью, – говорит, – шоколадка снится размером с дом». А я ей говорю: «Ну что ты себя так изводишь?! Ты вполне стройная и красивая девушка, мужики тебя и так любят», а она мне отвечает…
На диете? Она только что сказала, что выходила булку купить, потому что в буфете ничего не было!
– …а если что, тебя Эдик Шихирман так красиво прооперирует, что будешь ты стройной и прекрасной, как…
Выходит, Маша тоже наврала.
Глеб не ездил за подарком, потому что его нет в шкафчике.
Маша не покупала булку, потому что она на диете.
Кто еще из близких и родных врет ему?
Не дослушав Сережины излияния про Эдуарда Шихирмана, светилу пластической хирургии, на которого все без исключения молодые врачи хотели быть похожими, Шумаков вышел из ординаторской.
Он чувствовал себя гончей, которая «плохо работает поле».
Первым делом он завернул в третью палату.
Толстая Тамара Григорьевна Чуркина мирно почитывала романчик, а из капельницы ей в вену мирно капало какое-то обезболивающее.
Завидев Шумакова, она заулыбалась и задрала на лоб очки. Шумаков тоже улыбнулся, сделал вид, что проверил ее капельницу и внимательно осмотрел ту, что была задвинута в угол.
Держатель на ней на самом деле оказался сломан.
Выходит, не врал Сергей Лебедев, сердцеед и бонвиван!..
Лучше бы врал.
Лучше бы он врал, а Глеб говорил правду.
Нонну Васильевну Шумаков нашел в переходе между оперблоком и палатами.
Она отчитывала Люсю, санитарку, как известно, «старой закалки».
– Нонна, почему ты ушла от больного? – услав Люсю, – спросил Шумаков. – Ты ушла, и он помер, черт побери!..
– Димочка, он бы и так помер, – сказала Нонна жалобно. – Ну, ты же знаешь! Он был совсем старенький, мы ему даже хотели в операции отказать, анестезиолог хотел, ты же помнишь! А его уговорили, и операцию ты сделал… как всегда… ну что ты, Шумаков? Ну, это же правда!
Она смотрела на него лукавыми глазами, вроде бы печалилась, а может, и смеялась.
У нее были лукавые глаза, светлые волосы, пышная грудь, на которой не сходилась ни одна роба, и прокуренный низкий голос.
Еще у нее недавно завелся внук, и она его обожала.
С Нонной он тоже работал целую вечность, как и с Люсей, и представить себе не мог, что она может… хладнокровно убить его больного.
Впрочем, что мы знаем о наших ближних?
– Кто капельницу ему менял?
– Никто не менял, Дим. Ты назначил, я поставила, и все.
