– Мои! Мои серьги! – снова выступила вперед Вера, затарахтела с ускорением: – Вернее, бабки моей. Которые я Анне Петровне в залог оставила, а она их подарила вашей подруге, с которой вы вскоре расстались, а теперь я хотела бы их выкупить, а где искать ту женщину – не знаю, и мама ваша не говорит…
– Ну, за мамочку свою я не ответчик, – перебил ее Иван. Достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, прикурил, затянулся, глядя на Веру вроде как задумчиво, с прищуром. – Предположим, знаю я, где Татьяна. Предположим, скажу вам.
– Скажите! – Вера снова молитвенно сложила ладони, но уже без стодолларовых бумажек.
Почувствовала, что сын не той же породы, что мама.
– И что? Вы к ней поедете – на хутор, за сто верст?
Вера осеклась и оглянулась на Пашку. И все на него посмотрели. Молча, но с вопросом.
Людмила застонала, но исключительно мысленно.
– Хотите с нами? – Пашка беззаботно улыбнулся Ивану. – Садитесь, мы подвезем.
Ехали долго, почти два часа по разбитым проселкам. Иван разговорился, объяснил:
– Я с матерью с тех пор не общаюсь.
За шесть или семь лет два раза виделись – на похоронах деда и бабки, но и тогда разве что парой слов перебросились. Ну, в третий раз, наверное, на ее собственные похороны приду.
– Нехорошо так говорить, Иван, это же ваша мама, – не удержалась Людмила.
Она своим первоклашкам усиленно внушала: семья – это великая ценность. Фамильное древо с ними рисовала, портреты родственников к веткам приклеивала. Сама заранее готовилась к появлению у них с Пашкой детей, вот, даже семейную летопись составлять начала.
«Вскоре после свадьбы мы с вашим папой отправились туда, где он вырос» – хорошее же начало?
– Да какая она мама! Она змея подколодная, – выругался Иван. Добавил еще пару непечатных слов, потом извинился: – Уж простите, что сор из избы выношу. Нормальная мать разве оставила бы единственного сына бобылем? Я долго выбирал, привел Татьяну. Хорошая женщина, добрая, заботливая – чего тебе еще, мамочка, надо? А она ее запилила, заклевала, довела до того, что Таня дочку в охапку схватила – и деру! Без объяснений, без извинений, просто сбежала от меня, пока я на вахте был, а потом встала в дверях своего нового дома и объявила: «Вон отсюда, Иван, и чтобы я больше никогда тебя не видела и не слышала».
– И вы ушли? – Людмила огорчилась."
"Не первоклашки вроде, взрослые люди, а и им нужно объяснять, что свою любовь надо ценить, беречь и отстаивать.
– И я ушел. – Иван отвернулся к окну, за которым мелькали деревья лесополосы.
