— Что бы я без тебя делала!
На низенькой софе у стильного черного ведра с зонтами сидят две одинаковые девочки лет пяти: бархатные зеленые платьица с рюшами, белые носочки, красные туфельки и по две косички на каждую. Пухленькие, курносые и заплаканные.
— Не шалить и тетю не обижать, — женщина вглядывается в отражение зеркала над комодом и подкрашивает губы. — Ясно?
Кто она такая и что я тут делаю? Где Мирон, и какое отношение к нему имеют две маленькие красавицы? В голове проносится страшная догадка, что у него была не только невеста, но и жена в прошлом.
— Покорми их, хорошо? — бросает на меня беглый взгляд, и шепотом добавляет. — Можешь даже их связать, если будут сопротивляться.
Да это копия Мирона, только с грудью и длинными волосами, что чуть посветлее, на один тон. Ладно, еще лицо помягче и губы посочнее, но, черт возьми, я будто смотрю на женского двойника своего босса. Встряхивает копной, чмокает девочек в лоб и щиплет за щечки:
— Ну, улыбнитесь. Не будьте буками!
Девочки зло скалят свои зубки и отворачиваются, синхронно скрестив руки на груди.
— Они милые, — оправдывается женщина.
— Я не спорю, — обескураженно всматриваюсь в ее прекрасный лик.
— Каролина, — указывает на одну из девочек, потом на другую. — Снежана.
А затем с улыбкой прикладывает руку к груди:
— Елизавета.
И смеется. Наверное, надо мной. Я растерянно говорю:
— Софья.
— Всё, — бегло обнимает меня, и я чувствую тонкий цветочный и сладкий аромат. Она цокает к двери и с широкой улыбкой подмигивает.
— Я побежала! И так опаздываю!"
"Отправляет сердитым дочерям воздушные поцелуи, и выскакивает на улицу. Очарованно провожаю ее глазами: шикарная, богатая и красивая женщина, которой, как и ее брату, место в сонме богов и богинь, а не среди простых смертных.
Оглядываюсь на девочек, и те шмыгают.
— Привет.
Они внезапно срываются на визг, от которого закладывает уши, и я от неожиданности отшатываюсь к стене. Орут, раскрывая рты, и я даже вижу их милые розовые небные язычки.
Я будто попала в фильм ужасов с двумя жуткими сестричками, и что с ними делать — я не знаю.
Когда они замолкают, глубоко вдыхают, чтобы вновь завопить, я опережаю их и кричу, передразнивая интонации мелких и милых мартышек с косичками. Хлопают ресницами, переглядываются и опять в изумлении взирают на меня. Взрослые и уставшие тети тоже умеют кричать.
— Проголосуем, — я важно подбочениваюсь, — кто и нас кричал громче.
