— Выходим, — он покидает машину и достает из багажника костюм в пленке.
— А где мы? — бубнит блондинчик в платок, глядя на бледную Анжелу.
— В полной жопе, — сердито отзываюсь я и выползаю из машины, громко хлопнув дверцей.
Чувствую себя, как на приеме у директора школы. Я сижу между всхлипывающей Анжелой и ее окровавленным дружком перед Мироном Львовичем, который молча смотрит в смартфон бывшей. Из динамиков телефона доносятся крики моей жертвы, что сейчас прикрывает нижнюю часть лица платком. Виталий стоит за спиной босса, восседающего в кресле, и тоже пялится в экран.
Мирон Львович переводит на меня изумленный взгляд и пальцем перематывает видео на начало. Опять крики, и я краснею, а друг Анжелы шепелявит в платок:
— Ты мне губу откусила.
— Покажи, — приказывает Мирон Львович.
Убирает бурый платок. Губа на месте, но жутко опухла, а на ране полумесяцем запеклась кровь. Мирон Львович недовольно кривится, и Виталий разочарованно говорит:
— Столько криков было, и даже швов не надо накладывать.
— Я старалась, — возмущенно фыркаю я, уловив в голосе Виталия осуждение.
Мирон Львович опять смотрит на меня под крики из телефона. И я не могу понять: он возмущен, восхищен или разочарован. А чего ты хотел? Работа — нервная, начальник — циничный и бессердечный подлец с большими аппетитами на мою милую попку, а его бывшая сначала угрожает застрелить и после плетет какие-то глупые и нелепые интриги. Детский сад, одним словом."
"— А какой конкретно у тебя был план? — интересуюсь у Анжелы, которая влюбленно смотрит на Мирона Львовича.
— Отправить видео, на котором твой друг отыгрывает… ммм… кого?
— Вот мне тоже интересно, — тот с издевкой изгибает бровь.
— Она меня избила! — взвизгивает Анжела, игнорируя вопрос. — Мирон!
— Скажи спасибо, что рядом оказался Виталий, — Мирон Львович щурится и откладывает телефон. — Анжела, ты за кого меня держишь? За дурачка?
— Нет…
— А что это за инсценировка тогда?
Мирон Львович говорит с Анжелой, как недовольный учитель с неразумной ученицей.
И нет в его глазах ни тени любви, только разочарование.
— Я люблю тебя…
— Да, Господи! — фыркает Мирон Львович и откидывается на спинку кресла, всплеснув рукой. — Довольно! Я повторяю! Я устал от тебя и твоих истерик! Анжела, учись нести ответственность за ошибки. Ты ведь не маленькая девочка, чтобы все тебя прощали за слезы!
В кабинет вваливается полный бритоголовый мужчина с круглым и щекастым лицом. На груди — толстая золотая цепь, а на пальцах перстни.
