— Или хочешь попытаться? Ты же написала в резюме, что инициативная и легко обучаешься новому.
Вырываю руку, толкаю подлеца в грудь и делаю шаг к двери, но в следующее мгновение сильные руки возвращают меня в кресло. Гнев под пристальным взглядом карих глаз сменяется страхом, который дрожью пробегает по телу и теплом разливается по ногам. Прерывистое дыхание обжигает щеку:
— Твой рабочий день еще не окончен, а он у тебя до семи вечера.
Я умру на месте, если он сейчас меня опять поцелует. Частые удары сердца отдаются гулом в ушах, и я не чувствую ни рук, ни ног, а внизу живота сладко тянет.
Будь он моим преподавателем в университете, то мог уже на первой паре соблазнить и склонить к близости в аудитории.
Господи, он ведет себя просто отвратительно, а я могу лишь испуганным кроликом смотреть в его глаза и сипло дышать. Удивительно, как я с такой слабой волей умудрилась остаться девственницей до двадцать одного года? Что же это получается, обрати на меня, забитую мышь, кто-нибудь из мужчин до Мирона Львовича, я бы и перед ним вздыхала амебой?
Прежде никто не видел во мне женщину, и как же я завидовала ярким и красивым девчонкам, что были в центре внимания у ребят в школе и университете.
Нет-нет, но в минуты между курсовыми на заказ и зубрежкой я тоже хотела, чтобы кто-то из дерзких парней зажал меня в углу. Домечталась: меня третирует босс, и его внимание меня просто оглушает, как динамит рыбу.
— Софушка…
Вздрагиваю от голоса Мирона и прижимаю ладони к губам, чтобы хоть как-то защититься от его напора.
Кошу взгляд на остро заточенный карандаш у ноутбука.
— На завтра у меня запланированы встречи?
Спешно раскрываю ежедневник, сцапав со стола карандаш и крепко стискивая его в пальцах, сверяюсь с записями, что оставила Мария Ивановна, и глухо отвечаю:
— В одиннадцать часов утра — вас ждут в департаменте строительства, а в два… — поднимаю взгляд и удивленно продолжаю, — портной. И восклицательный знак. Наверное, очень важная встреча.
Заметив плотоядный взгляд на моих щиколотках, торопливо обуваюсь и прячу ноги под стол.
Для Мирона норма — поглазеть на голые колени, поговорить о минете по приказу, а затем небрежно спросить о встречах? Вспоминаю его верткий и уверенный язык во рту, накрываю пунцовое лицо ладонями, отбросив карандаш, и кусаю до боли губы. Если Мирон Львович так глубоко и с чувством целуется, то какой он в постели?
Остановись, Софья. Это мужчина не твоего уровня. Он босс, а ты секретарша.
