Мир для нее онемел, остановился, умер.
Дочь всегда смеялась над ее беседами с солнцем: «Мам, ты бы лучше с инопланетянами на связь выходила».
И соседка, Ланка Сумцова, осуждала: «Дура. Пигментными пятнами пойдешь».
И прохожие косились, крутили пальцами у виска.
Но Ольга Васильевна все свои сорок девять лет оттоптала без оглядки на постороннее мнение. Хотя ее с детства пытались переломить, согнуть, перестроить. К врачам – неврологам и психиатрам – таскали с рождения.
Девочка Оля с первого дня на этой планете вела себя странно.
Очень мало спала, плохо ела, закатывалась в истериках. Говорила, что слышит странные звуки. Что умеет разговаривать с птицами.
Неврологи ее лечили лет до пяти. Пока Оля не сообразила, что таблетки можно запихивать за щеку, а потом выплевывать в унитаз.
Когда ей было двенадцать, она сидела на кухне вместе с подружками старшей сестры. Взрослые девочки (десятиклассницы!) гадали на кофейной гуще, Олечка крутилась за их спинами. С любопытством поглядывала на дно чашечек, жадно разглядывала орнаменты на коричневой жиже, слушала толкования, но решительно ни у кого не видела – ни принца, ни богатства, ни тем более студенческого билета.
Только у собственной сестры разглядела картинку: младенец комфортно устроился в утробе, ручки-ножки поджаты.
– Ты с мужчиной познакомишься. Темноволосый, немолодой. Богатый. Замуж позовет, – трещала между тем главная гадалка.
Да где тут замужество? А малыш есть. Палец сосет. Пуповина видна. И писюн изрядный.
Олечка и бухнула:
– Вранье про богатого.
Аудитория мгновенно умолкла.
Ольга выдержала паузу и важно заявила:
– А вот ребенок у тебя родится. Через пять месяцев.
– Что?! – побледнела сестра.
И потянулась врезать подзатыльник.
Оля увернулась, отбежала к порогу. Картинки перед глазами больше не было, но она продолжала говорить – губами словно кто-то посторонний управлял:
– Мальчик. Вес будет четыре килограмма. И глаза синие – как у твоего Юрика.
Сестрица вскочила, бросилась к ней:
– Замолчи, дура!
А одна из старших девчонок лукаво спросила:
– Ты чего это побледнела? Правда, что ли, с Юркой спишь?!
Дальше Оля не слушала – смылась во двор.
Со старшей сестрой встретились только вечером. Та загнала младшую в кладовку, придавила локтем горло, другой рукой зажала рот с носом, прошипела:
– Будешь про Юрку трепаться – по стенке размажу.
Оля заранее глубоко вдохнула и теперь молча терпела, выпускала воздух по граммулечке. А когда сестра ее отпустила, спокойно произнесла:
– Аборт не делай.
