Пили чай с сушеной мятой – Надя нашла ее в отцовских запасах. Ели булочки из сельского магазина. Слушали лягушек и стрижей. Красный шар солнца неохотно скатывался все ниже. Дачники запирали дома и возвращались в Москву.
Полуянов взглянул на часы, зевнул:
– Надюх, может, не поедем сегодня? Мне завтра к двенадцати.
– А мне к девяти.
– Опоздай. Прогуляй."
"– Слушай, я забыла! – оживилась она. – У меня ведь законный отгул есть!
Схватила телефон, немедленно позвонила шефине – и получила у нее разрешение завтра на работу не приходить.
Показала Диме язык:
– Вот и езжай к двенадцати. А я буду отдыхать. И вернусь в Москву только вечером. Или, может, вместе останемся? У тебя ведь график свободный.
– Надь, да я в редакцию вообще не собираюсь, – поморщился Полуянов. – Другие дела. Мне к двенадцати в полицию.
– Зачем?
– Хочу с Савельевым встретиться, – буркнул журналист.
– Это по поводу тех мошенников? Благотворителей?
– Ну да, – кивнул Дима.
– Расскажешь?
– Грустная, Надюх, тема. Для весеннего томного вечера.
– Все равно расскажи.
Она чувствовала: ему надо выплеснуть тяжелые мысли.
И Дима начал:
– Есть такой мальчик. Юра Горелов, десяти лет. Рак в четвертой стадии, метастазы по всему организму, врачи единодушны: шансов нет, только паллиатив. Но родители все равно хотят его в Германию везти. На это деньги и собирают. С помощью одного фондика благотворительного.
– А на самом деле Юры Горелова нет?
– Есть. И он реально болен. И его – по-настоящему! – отвезут в Германию. Но вот толку от этого не будет никакого.
Этот фонд, похоже, специально ищет абсолютно безнадежно больных детей. Причем выбирают обязательно маленьких, миленьких, светленьких, из небольших городков, с русскими фамилиями. Все, чтобы на жалость давить. Поднимают в Интернете шумиху. Открывают сбор средств. Причем добрые люди не только платят – еще перепосты активно делают.
Он замолчал.
– А что дальше? – поторопила Надя.
– Дальше фонд собирает тысяч двести-триста евро. И везет ребенка в Германию. Обычным рейсовым самолетом – хотя таких детей можно только на спецборту, они ведь при смерти фактически.
Однажды у них ребенок в аэропорту умер. Недавно – прямо в самолете. Но некоторые – да. Даже долетели до клиники. И обследование начали проходить. Но умерли все равно. Так ведь было задумано. Изначально.
– Ты хочешь сказать, что этот твой фонд специально такое творит? Они заранее знают, что дети умрут? Но тащат их в Германию?!
– Похоже, что да.
– А в чем их выгода?
– Смотри, Надя.
