Замок сердито взвизгнул, дверь отворилась, и они вошли в дом.
В прихожей оказалось сумрачно, Полуянов нащупал выключатель. Старомодная люстра под потолком разгоралась медленно. Постепенно, неохотно освещала заурядный и совсем чужой быт. На тумбочке у входа – пожелтевшая рекламная газета, начатая облатка валидола, садовые перчатки. На вешалке – мужские куртка и плащ, у порога – клетчатые тапочки. Митрофановой стало неуютно – будто незваной гостьей, а то и вором прокралась в чужое жилище.
– Он как будто просто ушел, – прошептала она.
– И сейчас вернется.
Обернулась к Диме, растерянно произнесла:
– Ты знаешь, а я ведь даже его фотографии никогда не видела.
Полуянов молча обнял ее. Спросил:
– Разуваться будем?
– Зачем? – Надя была благодарна ему за простой, практический вопрос. – Тут пылища, я сначала все помою.
Они обошли первый этаж. Кухня (в раковине, все в белой плесени, тарелка и чашка). Ванная комнатка (унитаз ржавый, черный). Воздух спертый. А в гостиной, наоборот, светло, свежо и почти чисто.
В огромные окна заглядывают молодыми листиками ветки берез.
– Почему здесь воздух совсем другой? – удивилась Надежда.
– Рамы старые, в щели дует, – объяснил Полуянов.
Отправились на второй этаж. Две одинаково безликие комнатки – будто номера в дешевом отеле. В каждой – минимальный набор: кровать, тумбочка, шкаф. И еще одна комната, побольше, – кабинет. Здесь все изящней: стол с видом на сад. При нем кожаное кресло. Настольная лампа под старину. На стене – очень удобно, под рукой, – стеллажи со справочниками.
Полуянов заинтересовался, взял один, прочитал на обложке: «Рифма и размер в стихосложении».
Хмыкнул: «Интересно».
Надя убитым голосом произнесла:
– Дим, я такая размазня! Ни постельного белья не взяла, ни толком еды. Как мы здесь жить будем?
Он взглянул насмешливо:
– Вселенская проблема! Неужели в шкафу белья не найдется? А еду в сельпо купим.
– В чужих вещах рыться?!
– Надя, да привыкай уже! Это твои вещи. Все, что в доме, – твое.
– Все равно. Спать на чьем-то чужом белье? – поморщилась она.
Но отправилась в одну из спаленок. Распахнула шифоньер. Произнесла удивленно:
– Для мужчины – почти идеально. Иди, Полуянов, учись.
Дима заглянул через ее плечо. Носки (каждая пара аккуратно скручена) лежали по цветам. Два ряда абсолютно черных, дальше рядок коричневых, по несколько комплектов серых, темно-синих и белых.
И постельное белье, пусть и не выгляжено, но выстирано, сложено и тоже разобрано по комплектам.
