Всклокоченный, бледный – и удивительно красивый! – улыбнулся ей:
– Одуванчики побеждены?
– Штук двадцать выдернула, – вздохнула Надежда. – А все остальное время вела беседу. На тифлосурдоязыке. С нашей странной соседкой.
– О чем?
Она поморщилась:
– Ну, мы ведь хотели ее допросить. Я это уже сделала. Докладывать? Или сначала кофе?
Полуянов, грациозный и тощий, как лев, выпрыгнул из постели. Надя, как всегда, когда ее очам представало Димино безупречное голое тело, глупо улыбнулась. И в этот момент в калитку снова забарабанили.
– Опять она? – ахнула Надя.
Полуянов – хищник в прыжке! – метнулся к окну и присвистнул:
– Ничего себе! «Маски-шоу»!
Перепуганная Митрофанова подбежала к нему. Из спальни, со второго этажа, улицу видно было прекрасно. И оказалась она заставлена автомобилями. Новехонький полицейский «Форд». Пара легковушек. Последней притулилась старенькая «канарейка» из Василькова. А по двору Ланы Сумцовой уже бежали – Надя глазам своим не поверила – автоматчики в черных масках!
Еще один крепкий мужчина – несомненно, из силовиков – колотил в соседскую, то бишь их калитку.
– Дим… – Надя жалобно взглянула на Полуянова. – Что это?
– Сейчас узнаем, – с него мигом слетела утренняя вялость.
Трусы, майку и джинсы натянул за секунды. Еще и Наде успел указания дать:
– Ты кофе-то вари, вари.
Она послушно побежала на кухню. Едва поставила турку на огонь, вернулся журналист. Настроение у него улучшилось еще больше, глаза сияли – как всегда, когда он оказывался в гуще событий:
– Отставить кофе, Надюшка.
Выключай газ, хватай паспорт и пошли.
– Куда?
– Понятыми. К нашей престарелой красавице.
– А что она натворила?
– Не знаю пока. Но на кражу таким составом не приезжают.
Надя вытащила из сумочки паспорт. Руки почему-то дрожали. Мозг кипел. Не дачный покой, а передний край!"
"У калитки ждал полицейский. Проглядел паспорта, кивнул:
– Годитесь. Пошли. Никуда первыми не лезем. Руками ничего не трогаем. Телефонами не пользуемся.
Журналист с библиотекаршей проследовали вслед за ним по дорожке.
Из сарая отчаянно вопили куры. Надя скосила глаза, увидела: в птичнике двое роются в сене. Бедные несушки. Жертвы режима.
В доме тоже все оказалось вверх дном. Но не бардак поразил Митрофанову, а несчастная Лана. Она лежала прямо в коридоре. На полу. Лицом вниз. На щеке сукровица. Запястья скованы наручниками за спиной. Одна губа распухла, по второй стекает противного вида жижа. Они ее били, что ли?
Однако Надежда присмотрелась и догадалась.
