Старинная кровать с круглыми металлическими набалдашниками, украшенная кружевным покрывалом и расшитыми, уложенными одна на одну подушками. И лишь современный плазменный телевизор выбивался из общего ряда, нарушая единство и гармонию «музейного» интерьера, производя впечатление инородного тела, лишнего здесь элемента."
"Все меньше и меньше верилось мне в несметное богатство Онуфрия, и все больше и больше меня интересовало происхождение благополучия бабы Глаши. Как простая уборщица могла вести гламурный образ жизни? Не на ворованных же скрепках так приподнялась? Как бы узнать источник ее богатства? Онуфрий с огромным удовольствием играет роль успешного предпринимателя и раскрывать карты явно не собирается.
А без этого вся затея – коту под хвост. Только зря подвела себя под уголовную статью, причинив человеку вазой тяжкие (хотя все же надеюсь, что не очень) увечья.
Но делать нечего – будем играть роль до конца. Широко улыбнувшись хозяину, я достала из сумки бутылку дорогущего коньяка, которым снабдил меня предусмотрительный Вовка.
Конечно, поить напитком богов сидящего передо мной представителя животного царства – все равно что усыпать дорогу хрюкающего парнокопытного первоклассным бисером, но нам ведь не было известно заранее, с кем придется иметь дело. А то бы и дешевой водочкой обошлись.
Но сейчас это уже не важно. Важно другое. Если я все правильно рассчитала, то Онуфрий – большой любитель выпить. А как известно, подобным людям, чтобы захмелеть, достаточно пробку понюхать.
Так что довести его до кондиции труда не составит.
В этот раз интуиция меня не подвела.
– Ты пойми! – изрядно заплетающимся языком произнес собеседник, поднимая вверх указательный палец, когда мы позднее сидели за нарядно убранным кружевной скатертью столом, – я ведь кто?
– Кто? – поинтересовалась я, но мужчина меня, кажется, и не услышал.
– Я крестьянин! Это все, – он презрительно втянул воздух сквозь неплотно сомкнутые зубы и обвел руками бедный интерьер, – мне даром не нужно. Это все сеструха моя придумала.
Приехала как-то и говорит: «Сколько можно в нищете жить? Неужто не хочется человеком себя почувствовать? Ну и…»
– Что – и? – растолкала я засыпающего Онуфрия. – Что потом-то было?
– А что было? – едва разлепив глаза, произнес он. – Ничего не было. Магазин вот этот я открыл. Разбогател, и все такое…
– А давай еще по одной! – лихо предложила я. Стоит ли говорить, что мое предложение нашло самый положительный отклик?
Сама я не пила.
