Побросав на полу сумки, они склонились над моим креслом.
— В чем дело? — удивилась я.
— Как это, в чем? — возмутился Одер. — Ты спишь и плачешь!
Я провела ладонью по своей щеке. Действительно, лицо все в слезах.
— Чья это чашка, и что это такое? — поинтересовался Фелим, указывая на браслет.
Это моя чашка и моя вещь. И я не хочу больше слышать ваших расспросов! — я повысила голос. Муж и брат переглянулись, и Одер примирительно сказал:
— Молчим.
— Вот и молчите.
Я встала и пошла наверх, на ходу вытирая слезы.
Меня взбесили не столько их вполне резонные расспросы, сколько то, что из-за них мне пришлось покинуть Юру и Олега. Если бы можно было, я держала бы контакт столько, сколько оказалось возможно. Идя по коридору, я слышала сзади шаги Одера. Он, словно конвоир, не решался обогнать и шел за мной до самой спальни.
— Как прошла тренировка? — окликнула я его.
— Нормально. А как ты? — Одер пробовал быть равнодушным.
— И я нормально.
Господи, действительно, лучше убежать куда-нибудь из этого плена.
Ничем не провинился передо мной этот парень. Я знала, что он хороший человек. Но мне он был совершенно не нужен, вместе с его любовью и жалостью. Не нужен и этот дом, и все, кто в нем живет. Я сама себе не нужна, если не найду выхода.
Валерий был прав: Рай разрушен. Юрка с Олегом ничего не нашли в его обломках. Хотя и непонятно, что они надеялись найти там? Они же знали, где зарыты останки рыжего спаниэля… Конечно, Олег скоро перестанет грустить по поводу своего чудесного многообещающего сна.
И вообще, сколько способен человек грустить в разлуке? Как долго он будет избавляться от боли? Как скоро воспоминания о потере перейдут в разряд светлой ностальгии? Наверное, быстро. Но при условии, что потеря не восполнима и в принципе безвозвратна. Ну а если остается пусть даже теоретическая возможность вернуть того, с кем был разлучен, тоска и боль ни за что не ослабевают, а крепнут и становятся злее, делая вслед за собой злее и самого человека. Я поняла, что именно это и стало происходить со мной.
Если бы у Кати Орешиной были десятки аналогов, если бы не существовало Рая и Валерия, если бы Мариэла никогда не ощутила в себе другую женщину, то и прежняя жизнь, и Олег Середа, и Юрий Орешин стали бы подспудными, грустными и светлыми эпизодами снов. И никогда не появилось бы у Мариэлы безумной цели — вернуться.
Но я-то знаю, что вернуться назад можно! Если не хочет этого сделать Извеков, я смогу сама. Нужно только сделать все правильно.
