Подгоняя его к своей руке, я зажала его на запястье внахлест, чтобы не потерять, и снимала только когда Валерий впихивал меня в собачью шкуру и водил за собой по окрестностям Сылве.
— Привет! — раздался за моей спиной натянуто-вежливый голос Марины.
Почти неделю после той сцены, когда я сделала вид, что хочу на нее напасть, она не подходила ко мне ближе, чем на десять метров. И только потом постепенно стала со мной разговаривать. Разговоры ее меня совершенно не интересовали, я даже не могла припомнить, о чем она болтала.
Было только ясно, что ее не волнует судьба ее несчастного мужа. Она жила в Раю чем-то совсем другим. Она имела какие-то другие цели, но вникать в них мне не хотелось. Она была живой женщиной. А это значит, что у меня с ней не могло быть ничего общего.
Поэтому ее приближение меня не слишком обрадовало. Я оглянулась на нее и кивнула в ответ, надеясь, что она пойдет своей дорогой. Но она подошла и, встав рядом, оперлась о пластиковые перила.
— Ждешь?
Мне хотелось ляпнуть ей в ответ какую-нибудь колкость, но, право, было лень, поэтому я промолчала.
— Он редко опаздывает, — не смутилась Марина. — Куда он хотел тебя вести?
Я снова промолчала. Во-первых, Валерий не обсуждал со мной своих конкретных планов, ведя только пространные беседы, переливая из пустого в порожнее и восхваляя Рай. Во-вторых, мне было все равно, в какую дверь Извеков захочет войти на этот раз.
— Я только что была в городе, — заметила она безразличным тоном. И хотя я опять ничего ей не ответила, внутренне я взмолилась, чтобы она оставила эту тему.
Мне не хотелось снова думать о том, что и как происходит в городе. После того визуального сеанса я едва пришла в себя, да и то только позволив Валерию превращать меня в эту чертову собаку.
— Там очень много новых людей, — продолжала Марина. — Они настроены враждебно. Лера очень обеспокоен."
"— Чем же он обеспокоен? Его Рай неприступен, — отозвалась я.
— Разумеется. Так утверждает Лера. Если бы это было так на самом деле, он не нервничал бы так, — возразила Марина.
— Я не заметила, чтобы он как-то особенно нервничал.
— Это потому, что ты его совершенно не знаешь! Ты не знаешь его так, как я! — с вызовом ответила мне Марина, и в ее голосе появились такие знакомые и так раздражающие меня истеричные нотки.
— А я и не претендую, — отмахнулась я.
— Ну еще бы! Особенно теперь! — фыркнула Марина.
Напоминание о том, кто я теперь есть, вызвало глухую ярость.
