Вибрация прекратилась, и я снова перестала чувствовать себя.
— Р-р-р! — послышалось рядом со мной.
«Что?» — Я попыталась задать вопрос, но чьи-то, возможно, мои голосовые связки издали короткое рычание. «Все», — прозвучал в моей голове телепатический ответ Валерия.
Я открыла глаза. Да-а, снизу комната выглядела несколько по-другому. Подо мной внизу на ворсистом ковре стояли две лохматые рыжие лапы. Чьи бы это? Оказалось — мои. Я попробовала, и они подчинились моим внутренним командам.
Они слушались меня точно так же, как и мертвое тело.
Рядом со мной стоял серый ротвейлер с голубыми глазами. Из полуоткрытой пасти миролюбиво свисал подрагивающий язык, а черные губы пса, казалось, изображали улыбку.
— Рр-р! — буркнул ротвейлер и, мотнув головой, побежал в ванную комнату. Я побежала за ним, забавляясь новыми впечатлениями от непривычной оболочки. Ротвейлер подбежал к зеркалу, явно предлагая мне посмотреть на себя.
А, в конце концов, что за разница, быть мертвым человеком или мертвой собакой? И так, и сяк, все пути назад отрезаны.
Я подошла к зеркалу. Песик был, и вправду, ничего. Блестящая шелковистая рыжая шерсть, лохматые ноги и живот, гладкая стриженая — вот только неизвестно, кем и когда! — спина и длинные лохматые уши. Да, все было бы ничего. Но у коккер-спаниэля были человеческие темно-серые с желтыми искорками глаза.
Глава 8
Уже было довольно поздно, но Извекова все не было. Я терпеливо ждала его, стоя на стеклянной галерее около входа на главный эскалатор.
По переплетениям лент двигались самые разнообразные люди. В одиночку, парами, изредка по трое, более многочисленных компаний не встречалось. Люди не сходились друг с другом в этих стенах. Они приходили сюда уже сбившись в малочисленные компании заговорщиков и не заводили здесь новых знакомств. Возможно, потому что этого им просто не хотелось. Как не хотелось этого мне. Хотя, конечно, в большинстве своем это были обычные, нормальные живые люди, даже если на них была нелепая одежда, а в сезон и мягкие удобные мокасины.
Но я уже не была человеком. До такой степени, что даже грубо зашитые раны и укусы, выставленные на обозрение, не волновали меня. Мне было абсолютно все равно, кто и как на меня посмотрит. Практически ничем я не была уже похожа на Екатерину. И ничего от той жизни у меня не оставалось, кроме обтянутого бархатом серебряного браслета.
