Мне не хотелось угождать Извекову даже ради того, чтобы в конце концов умереть по-настоящему. Идею ввести себе серебряный раствор я тоже считала глупой. И пока Валерий мне не докажет, что с ребятами все в порядке, и они в полной безопасности, у меня есть цель, ради которой стоило провести некоторое время в этом премерзком виде. Если же с моими близкими произойдет что-нибудь по вине Извекова, я найду способ его уничтожить!
Какая-то смутная догадка промелькнула в мозгу, и мне удалось ухватить ее за хвост и удержать на несколько секунд.
Мне представилось искаженное страхом и болью лицо Извекова и его ненавидящие глаза, лихорадочно пытающиеся разглядеть что-то высоко в ночном небе. Видение исчезло, и поскольку это было сиюминутной отрывочной картинкой, мне не удалось связать ее с минувшей ночью, хотя интуиция подсказывала, что эпизод был очень важен. И именно из-за того, что там произошло, Извеков боялся меня. А в том, что он меня боялся, я больше не сомневалась.
— На, возьми, я подумал, что эта вещь тебе нужна, — раздался надо мной голос Валерия.
Я не услышала, как он вошел, ковер в этой комнате совершенно скрадывал шаги. Валерий протягивал мне что-то синее.
— Что это?
— Браслет Середы. Я приказал обтянуть его бархатом. Теперь ты можешь его носить. Мне почему-то кажется, что тебе этого хочется."
"Я приняла браслет со смешанным чувством негодования и благодарности. Теперь хоть что-то, принадлежащее Олегу, может быть всегда со мной.
— Я обещал тебе доказательства, — произнес Валерий, садясь на софу.
— Если ты уверена, что моего слова тебе недостаточно…
— Да, недостаточно.
— Я установлю связь с номером Орешина.
— Ты дашь мне поговорить с братом?
— Нет, я только кое-что тебе покажу. Только сначала я должен взять с тебя слово, что потом ты не станешь срывать на мне свою тоску.
Мне ничего не оставалось, как обещать ему это. Валерий согласно кивнул:
— Хорошо. Теперь снова закрой глаза, окружающий интерьер не должен мешать зрительной связи.
Я послушалась. Черт его знает, как Извеков выделывал свои штуки? Видимо, его мозг, действительно, жил сам по себе и умел такое, что было неподвластно никаким техническим устройствам.
Тишина, царившая в комнате, сначала стала совершенно мертвой, как будто заложило уши, а затем стали прорываться посторонние звуки, и темнота понемногу рассеялась.
Я видела гостиничный номер, мало чем примечательный, но просторный и светлый. В холле номера никого не было, но из спальни доносились звуки, приглушенные расстоянием.
