Проводить очную ставку нет оснований, потому что нет преступления.
– Доведение до самоубийства, – буркнула я. – Это что, не основание?
– А еще надо доказать, было это самое доведение или нет. У Быстрова что в бумагах написано? Несчастный случай.
– Твоему Быстрову просто лень работать.
– Моему Быстрову каждый день по темечку стучат. У него есть дела поважнее. Допустим, девка была в городе. Вряд ли она на поезде приехала, особенно если замышляла злодейство… Кстати, поезд по расписанию приходит сюда дважды в день.
– Откуда ты знаешь?
– Откуда… теща у меня в той стороне живет, приходилось отправлять родимую восвояси.
– Ладно, друг сердечный, пассажиров я беру на себя, а ты все-таки разберись с таксистом, – еще раз вздохнула я, на том и порешили.
Убедившись, что Деду до меня по-прежнему нет никакого дела, я покинула родные стены, решив изучить списки пассажиров. Времени потратила достаточно, но не преуспела. Не было среди пассажиров утреннего и вечернего поездов женщины с фамилией Корзухина.
Она могла купить билет с рук, еще проще – воспользоваться автобусом или маршруткой. Артем прав, таксист вряд ли узнает пассажирку по фотографии. Два – ноль не в мою пользу. Артем опять-таки прав, речь идет о несчастном случае, так что я зря суечусь.
Мысль об этом вызвала невольное раздражение, адресовалось оно, конечно, Деду. Я лелеяла в душе надежду, что он после моего доклада даст отбой, и я забуду про Корзухина в первые пять минут.
Упоминать Корзухина не стоило, потому что он оказался сродни черту: только о нем вспомнила, он тут как тут.
Я вернулась к себе, позвонила Ритке, услышала:
– Через полчаса Дед должен освободиться.
И тут дверь кабинета без стука открылась и появился красавец-мужчина Владимир Сергеевич. Брови сурово насуплены, в голосе негодование.
– Кто дал вам право вмешиваться в мою личную жизнь? – гневно спросил он. Не знаю, чего он ждал от меня, но явно не того, чего дождался.
– Вы не могли бы выйти и попробовать зайти еще раз? – мягко предложила я.
– А когда будете произносить вашу реплику, постарайтесь понизить голос и придать ей видимость вежливости.
– Это я должен быть вежливым? – чуть сбавив обороты, спросил он.
– Почему бы и нет? Вежливость еще никому не мешала.
– Хорошо, – внезапно успокоившись, кивнул он. Спокойствие это было того же свойства, что и потухший вулкан: вроде никого не тревожит, но лишь до поры до времени. В общем, оставалось гадать, надолго ли хватит его терпения.
