Одна и та же любовная сцена в моем воображении прокручивалась сотню раз, и я вязла в своих мечтах, как муха в варенье, и изводила себя мыслями: все, о чем я мечтаю, он проделывает с другими женщинами, а я так и умру, не узнав, что значит принадлежать ему. Не знаю, как долго продлилось бы мое затворничество, вышла бы я на свет божий через несколько дней или в припадке юношеского отчаяния вскрыла бы себе вены, но Дед, обеспокоенный моим поведением, вдруг появился в комнате. А я, увидев его, испуганно заревела, с ужасом поняв: моим мечтам не суждено сбыться.
Он сел на кровать, приподнял меня за плечи и прижал к себе.
– Все будет хорошо, – сказал тихо.
Кого он тогда уговаривал?
– Нет, – покачала я головой.
– Поверь мне, все будет хорошо. Я тебя очень люблю. Больше всего на свете.
И от этих его слов я заревела еще отчаяннее, потому что понимала: мы имеем в виду разную любовь.
– Ты самая красивая, самая, самая, самая…
– Нет. Я мерзкая, я… если бы ты знал, о чем я думаю, ты бы…
– Ты ни в чем не виновата, – испуганно прошептал он, все крепче прижимая меня к груди.
– Обещай мне, что не будешь думать о себе плохо. Ты сейчас встанешь, выйдешь из комнаты, попросишь прощения у папы и никогда больше не будешь плакать. Твои красивые глазки совсем опухли от слез.
Он улыбнулся, поцеловал меня в висок, и мы вместе пошли к моему отцу. И, спотыкаясь на каждом слове, я пробормотала извинения и заверила, что никогда больше не буду так себя вести.
– Имей в виду, твои истерики на меня не действуют, – сурово ответил отец.
"
"Я вышла из его кабинета, Дед остался там, и я слышала, как он, понизив голос, выговаривал моему отцу:
– Сережа, так нельзя. Она девочка, а ты ведешь себя с ней, точно она новобранец.
– По-твоему, я должен потакать ей?
– Не потакать, просто попытаться понять…
– Господи, Игорь, да что там понимать? Ты избаловал девчонку, и вот результат: она вообразила, будто в мире существуют только ее желания, ее прихоти. Скажи на милость, что на нее нашло, с какой стати она закатила истерику?
Дед мог бы просветить его на сей счет, но делать этого не стал.
В тот момент отца я почти ненавидела, хоть и не могла понять причину своей ненависти. Впрочем, я тогда готова была возненавидеть весь свет.
Сколько себя помню, я росла среди мужчин. Военный городок, замкнутый мир за высокими стенами, пропуска, шлагбаумы, бесконечные «слушаюсь» и «так точно». Командовал здесь мой отец. Он был человеком, которого следовало слушать и бояться. Женщин в семье не было.
