– О чем мы говорим, Саша? – вздохнула я.
– Вот-вот, – весело закивал он. – Сменим тему? Так почему ты пришла сюда, милая? Да еще с максимальными предосторожностями. Я ведь не ошибся? Ты старалась избавиться от «хвоста»…
– Старалась, – кивнула я. – Когда будешь выметаться отсюда, не удивляйся, если угодишь в руки к своим бывшим соратникам.
– Пустое, – отмахнулся он. – Твой Тимурка…
– Мой Тимурка вполне мог тебя пристрелить, так что зря ты сейчас бахвалишься.
– Как же, как же, помню. Это ты даешь понять, что в тот раз спасла мне жизнь? Я признателен.
Считаешь, я тебе должен?
– Вовсе нет. Ты мне тоже спас жизнь, так что мы в расчете.
– Один – один, – кивнул он. – И ты торопишься увеличить счет, оттого и примчалась сюда. Хотя причину назвать не желаешь.
– С причиной туго. По дороге сюда я пыталась понять, что мне мешает сдать тебя тому же Албанцу.
– Да ладно, все ты знаешь. Старая любовь не ржавеет.
– Возможно, – не стала я спорить.
Его близость вызывала у меня гнетущую тоску и еще раздражение.
Он был уверен, что стоит ему позвать, и я прибегу. Он позвал, и я прибежала. Только дело вовсе не в моей большой любви к нему, на которую он прозрачно намекает. Он приложил так много усилий, что смог избавить меня от нее, но все равно я не хочу, чтобы на выходе из этого дома ему свернули шею, хоть это было бы справедливо. Не хочу, несмотря ни на что, и сама этому удивляюсь. Наверное, он прав, говоря, что старая любовь не ржавеет. Моя была сумасшедшей, отчаянной, яростной, и хоть теперь прошла, но даже памяти о ней достаточно, чтобы не желать ему смерти.
И глупо, вопреки здравому смыслу, спешить на помощь. Впрочем, в моей помощи он, похоже, не нуждается. Ведет все те же дурацкие игры.
– Если тебе не трудно, сядь в кресло, – попросила я.
– А если трудно?
– Все равно сядь.
Он поднялся, но отойти не спешил, теперь он смотрел на меня сверху вниз, протянул руку и коснулся подвески на моей шее.
– Забавная вещица. – Лукьянов криво усмехнулся.
– Его подарок?
– Это важно?
Он пожал плечами:
– В общем, нет. Так это его подарок?
– Его.
– На память о каком-то событии? Ну, не событии… так, приятном воспоминании. Для него приятном. Хотя, может, и для тебя, раз ты его носишь.
Признаться, его слова вызвали у меня растерянность, я молчала, считая, что моего ответа и не требуется. Лукьянов наклонился ниже, заглянул мне в глаза, сам из-под очков смотрел с неприязнью, нет, с ненавистью.
