– Да. Помоги мне. Постарайся не мешать.
Тимур засмеялся.
– Другого ответа я даже не ждал.
– Извини, – сказала я, поднимаясь. – Мне надо идти."
"Я направилась к двери, чувствуя, что он смотрит мне вслед. Я знала этот взгляд и эту его усмешку, за которой он привык прятать боль. Размашистым шагом я пересекла холл, не обращая внимания на китайца, предупредительно распахнувшего передо мной дверь. На ходу достала ключи, подошла к машине. Черт… Тимур прав, я вновь начинаю бег по кругу. В никуда. Он тысячу раз прав. Я оглянулась и увидела его.
Он стоял возле окна в холле, ожидая, когда я уеду. Сунув ключи в карман, я вернулась к окну. Потом протянула руку и прижала ее к стеклу. Тимур повторил мой жест, его рука была на моей руке, только их разделяло стекло. Он улыбнулся, а я вдруг поняла: сейчас мне очень надо оказаться рядом с ним. Чтобы не было этого холодного стекла, чтобы почувствовать его теплую ладонь. «Всего полчаса, – подумала я. – Прости, мой верный друг Вешняков, мне очень нужны эти полчаса. А потом я разнесу к чертовой матери вашу лавочку, где тебя так подло подставили, и еще много чего сотворю в твою честь, только через полчаса, которые нужны мне позарез».
Я рванула к двери, швейцар малость замешкался, и я едва не открыла ее своим лбом. Тимур отвернулся от окна и теперь наблюдал, как я подхожу, улыбаясь слегка настороженно, точно не зная, чего ждать от меня.
– Я подумала, за несколько минут мир не перевернется, – сказала я, беззастенчиво повиснув у него на шее, наплевав на швейцара и трех-четырех граждан, что паслись по соседству.
– Ему и за пару часов ничего не сделается, – ответил он.
И мы весьма резво направились к кабинету Тимура. В полчаса не уложились, но я об этом ничуть не пожалела. Прежде всего потому, что соображать стала лучше.
Злость уступила место спокойной рассудительности. Теперь я не спешила вламываться в кабинет вешняковского начальства с вопросом: «Что за дерьмо тут у вас происходит?» Если Вешнякова подставили с благословения Деда, подойти к делу надо спокойно и, не суетясь, его развалить.
Лишние эмоции скорее тут повредят. Застегивая «молнию» на юбке, я неожиданно для себя спросила:
– Ты знаешь, что мою квартиру купил Дед?
– Разумеется.
– Почему молчал?
– Если ты не в курсе, то ни к чему говорить, а если знала – тем более.
– Родись ты до Отечественной, из тебя бы вышел классный партизан. Слова не вытянешь.
– Ага. Кто сейчас болтал как заведенный?
– Слава богу, не только болтал, – усмехнулась я.
