Далеко впереди метались маленькие фигурки, двигались какие-то машины. Видимо, танк решили зажать в клещи.
«Пора», — сам себе сказал Кэббот и, напоследок от души саданув немца ногами по затылку, на ходу спрыгнул с брони танка…
Конечно, велик был риск того, что немец тут же затормозит машину и бросится давить своего угонщика. Но Кэббот рассчитывал на германскую дисциплинированность. Приказали ломить вперед на полной скорости — он и будет ломить. Так и случилось. «Лухс», завывая мотором, быстро умчался вперед.
Прыжок с брони оказался не вполне удачным, пришелся как раз на раненую руку, но все могло бы обойтись и гораздо хуже.
Кусая губы, чтобы не выть, Джим пробежал несколько шагов по направлению к полуразрушенному бомбой каменному дому, взбежал на площадку первого этажа и через черный ход бросился во двор. Покосившийся забор, остатки огорода, заросшего буйными сорняками, извилистая тропинка. Еще огород, яблоневый сад, наполовину живой, наполовину мертвый, сгоревший, и маленький ручеек, бормочущий что-то на непонятном языке.
Задыхаясь от быстрого бега, Джим прыгнул в ручей и бросился вверх по течению.
* * *Владимир Соколов возвращался после первого своего знакомства с Минском в неплохом настроении. Сведения, предоставленные хозяином явки, полностью подтвердились. Конспиративная квартира, на которой был не раз замечен Латушка, находилась в большом четырехэтажном доме в центре города. Дело было за малым — установить за этой квартирой наблюдение. И рано или поздно англичане выйдут на нее, ведь должны же посланцы британской разведки установить контакт со своими «подопечными»!
На мосту через Свислочь Соколова остановил патруль фельджандармерии.
Проверили документы, командировочное предписание. Все бумаги на имя Карла фон Зейдлица были сработаны идеально, и никаких подозрений Соколов у патруля не вызвал.
В Минске наступил теплый летний вечер. У ветхих деревянных заборов играли в пыли две шелудивые псины, важно вышагивали куры. Искрилась на солнце река. Какая-то женщина полоскала в ней белье.
Мальчишки с криками гоняли на пустыре набитый тряпками «мяч». «Странно видеть такие мирные картины в дни войны, — подумал Владимир, поднимаясь вверх по переулку. — И странно таскать на себе эту форму», — усмехнулся он покосившись на свои немецкие погоны.
Закат красиво озарял домик Михаила Ивановича. Оглянувшись по сторонам и убедившись в том, что переулок пуст, Соколов постучал в дверь. Никто не отзывался. Наверное, хозяин отлучился куда-нибудь.
