Пленный задержался взглядом на советских погонах и хрипло проговорил:
— Свой… Подкладку кителя распори аккуратно…
— Чего? — недоуменно спросил старшина. Но Пугач, нахмурившись, вынул небольшой складной нож и аккуратно распорол подкладку мундира прямо на пленном.
Некоторое время разведчики изучали испещренный текстом шелковый лоскут. Наконец Пугач кивнул и вернул документ.
— Здравия желаю… А это кто?..
— «Язык», — коротко ответил Крутиков, вставая с кирпичей. — Особо важный…
— А чего от него так коньяком разит? — принюхался Пугач.
— Так пьян же, сволочь, — со вздохом объяснил Крутиков. — Полгорода его на себе пер…
Глава 39
Штурм советскими войсками Минска возобновился на рассвете 3 июля. Во второй половине дня войска 3-й, 31-й и 11-й гвардейской армий в основном очистили город от оккупантов, хотя в отдельных местах бои шли до позднего вечера. План по варварскому уничтожению Минска захватчики привести в исполнение не успели. Им помешали местные патриоты, заблаговременно сообщившие советским саперам о заминированных зданиях и участках улиц.
Центр Минска торжествовал. На площади Свободы, название которой сегодня звучало по-особенному празднично, ликовали жители белорусской столицы. Пыльная броня танков была усыпана цветами.
На этой самой площади, где еще неделю назад Кастусь Зеленкевич стоял в рядах роты «Шума», теперь он, боец Красной Армии, вместе со своими товарищами праздновал победу — освобождение столицы родной Беларуси…
На минском телеграфе встретил освободителей лейтенант Константин Плескачевский.
После предъявления мандата он вместе с задержанным им Крисом Хендерсоном был немедленно направлен в Управление контрразведки «Смерш» 1-го Белорусского фронта, где встретился с Крутиковым и Торнтоном. Хендерсон, похоже, смирился с полным провалом своей миссии и вел себя спокойно и с достоинством. А вот Торнтон так и не смог понять, что же с ним произошло и каким образом он из кабинета Дома правительства, где обнаружилсь столько коньяка, оказался у русских…
Кен Оукли сдался советским войскам сам, не оказывая сопротивления.
На допросе в «Смерше», почему он решил так поступить, Оукли долго молчал, а потом ответил:
— Ваш офицер спас мне жизнь. Он был настоящий джентльмен. Как же я мог иначе поступить после этого?..
Вечером этого же дня генерал-майоры Стюарт Мензис и Колин Габбинз приехали на Даунинг-стрит, 10.
