— Поэтому я, черт побери, не могу звонить вам и спрашивать, как идут дела?
— Разумеется, сэр, — покорно отозвался полковник. — Прошу прощения, сэр…
— А информация из открытых источников?
— Если бы минская радиостанция передала что-то важное, немцы среагировали бы немедленно. Но они молчат.
— Ясно, — буркнул Мензис и, брякнув трубку на рычаг, принялся мерить нервными шагами кабинет на четвертом этаже Бродвей-билдинга. «Ожидание становится пыткой», — думал он.
В седьмом часу вечера он позвонил Черчиллю.
— Почему так поздно? — спросил премьер-министр Великобритании у шефа МИ-6. — Я жду вашего звонка целый день…
— Докладываю, сэр, — невероятным усилием воли взяв себя в руки, заговорил Мензис. — Я не беспокоил вас, так как новостей не было. Сегодня, второго июля, Латушка не выходил в радиоэфир с заявлением о независимости Белоруссии.
— Это точно? — тяжело, с усилием поинтересовался Черчилль.
— Абсолютно, сэр.
— Возможно, помехи в работе тамошней радиостанции?
— Никаких. Наши агенты в Польше, Литве и Латвии слушают ее передачи. Радиостанция по-прежнему в руках немцев.
— А русские?
— Русские танки, как мы и предполагали, вошли на окраины Минска и ведут бои с нацистами. Однако взять город с ходу им не удалось. Немцы сильно укрепили центр. Думаю, что бои будут продолжаться до конца следующего дня…
— То есть еще на протяжении завтрашнего дня Минск будет неподконтролен русским? — уточнил Черчилль.
— Рискну утверждать, что да.
Несколько мгновений премьер-министр молчал.
— Завтра я жду вашего звонка, Стюарт. С хорошими новостями.
* * *В тот самый момент, когда механик-водитель СУ-85, подчиняясь приказу своего командира, взвалил Владимира Соколова на плечи и вместе с ним начал выбираться из горящей машины, капитан снова потерял сознание от боли. Джим Кэббот же в сознание не приходил уже давно.
Так что каким именно образом оба оказались в расположении советских войск, для обоих так и осталось неизвестным.
На самом же деле жизни им спасли в равной степени как мужество танкистов, преодолевших с ранеными сто смертельных метров, разделявших немецкие и советские позиции, так и внезапный огневой налет на замаскированную батарею. Губительный огонь вызвал среди немцев самую настоящую панику.
