— Я верю, что рано или поздно все ее жители откроют для себя истинную веру и придут в лоно Рима, — сдержанно отозвался ксёндз и, увидев, что Латушка закончил переодеваться, кивнул: — Пойдемте.
— Куда? — настороженно поинтересовался Латушка.
— Пойдемте, пойдемте.
Они пересекли пустынный, тихий костёл и подошли к запертому изнутри главному входу. За дверью слушался сдержанный гул толпы.
— Идите, — кивнул священник, возясь с заржавевшими запорами на створках дверей. — Они ждут вас.
— Кто? — растерянно спросил Латушка.
— Ваши соотечественники. Ваши подданные. Это ведь их ликование вы хотели увидеть?..
— Но ведь… святой отец, вы же обещали предоставить мне укрытие! — У Латушки мгновенно пересохло в горле.
Священник на мгновение распрямился, его глаза недобро блеснули.
— Я ничего вам не обещал. Я сказал, что сделаю для вас все, что могу. Вы же переоделись в костёле, верно?.. Больше я не считаю себя связанным с вами никакими обязательствами. Вы обманули Святой Престол, а такое не прощается никому…
Ксёндз снова склонился к запорам, загремел железом.
Латушку захлестнула злоба. Рука его стиснула в кармане рукоятку пистолета.
— Пся крев! — процедил он по-польски, вскидывая оружие. Выстрел в упор на куски разнес голову ксёндза.
Услышавшая выстрел толпа заревела. Старинные двери костёла дрогнули перед ее напором.
— Ксёндза убили! — раздались взволнованные, гневные голоса.
— А ну-ка дружно!.."
"Тяжелые створки сорвались с петель, и Латушка оказался один на один перед разъяренной толпой прихожан храма.
Кто-то в отчаянии бросился к окровавленному телу священника, но большинство с ненавистью уставилось на Латушку. Он словно увидел себя со стороны: затравленного, жалкого, в дурацкой крестьянской одежде, забрызганной чужой кровью, с «Парабеллумом» в руках…
— Бей гада! — истерически выкрикнул молодой горбун, сжимая огромные кулачищи.
— Не в храме! Не в храме! — завизжала седая старуха по-польски. — Не оскверняйте костёл! Вытащите его на площадь!..
Латушка что-то хотел сказать всем этим людям и даже раскрыл рот, но тут же понял, что надо не говорить, а действовать.
Прежде чем несколько молодых католиков кинулись на него и скрутили ему руки, он успел сунуть ствол пистолета в рот и нажать на спуск…
А на площадь уже въезжал, грозно рыча мотором, немецкий полугусеничный бронетранспортер.
— Разойтись! Разойтись! — хрипло выкрикивал стоящий на броне фельдфебель. — Разойтись, мерзавцы! Кто разрешил собраться в центре города?!.
