Вопреки его ожиданиям костюм оказался великоват, но, как подумал Джим, так будет даже лучше — он не будет производить впечатление модника и привлекать к себе лишнее внимание. Брюки он надел навыпуск на немецкие сапоги. Раненая рука висела на аккуратной перевязи.
— Теперь дойдешь? — спросил имам, полюбовавшись на дело своих рук.
— Куда? — недоуменно отозвался Джим.
— Куда шел.
Кэббот помолчал. Что он мог сказать этому незнакомому человеку другой веры, только что, по сути, спасшему ему жизнь?
— Надеюсь, дойду. Спасибо.
— Да хранит тебя Аллах, — промолвил настоятель мечети, провожая Кэббота на улицу.
«Суть всех религий — творить добро», — подумал лейтенант, сердечно прощаясь с мусульманским священником.
После еды и перевязки он почувствовал себя гораздо лучше. И, двигаясь по улицам в сторону центра, с огромным облегчением убедился в том, что прохожие, в том числе и немецкие солдаты, не обращают на него никакого внимания. Так, идет себе раненый парень с рукой на перевязи…
* * *— Слушайте, может, вы все-таки уберете со стены этого усатого парня? — раздраженно поинтересовался лейтенант Алекс Торнтон, кивая на портрет Гитлера, висевший на стене комнаты.
— Ах, да, простите. — Латушка поспешно снял со стены портрет и сунул его в шкаф. — Я уже говорил, что это конспирация…
— Но теперь-то уж чего скрываться? — зевнул Ник Честер. — А кто на других фотографиях?
— Это Кастусь Калиновский, лидер национально-освободительного белорусского движения, — объяснил Латушка, указывая на изображение низкорослого человека в долгополом старинном сюртуке.
— А это — члены правительства Белорусской Народной Республики, которая была провозглашена в марте 1918 года. К сожалению, большевики тогда победили…
— Слушай, Ник, тебе интересна вся эта муть? Мне — нет, — заявил Крис Хендерсон. — Я прибыл сюда не затем, чтобы сочувствовать местным наци, а чтобы выполнять свою задачу…
— Вы забываете, мистер Латушка, — подхватил Кен Оукли, — что мы сражаемся с нацизмом, а вы на данный момент, говоря прямо, — его пособник…
Голубые глаза Латушки недобро блеснули, но он сдержался.
— Мы не наци, мистер Хендерсон, — вежливо проговорил он, — и не пособники нацистов, мистер Оукли, а люди, стремящиеся к установлению в Беларуси демократического режима, максимально приближенного к британскому образцу. Кроме того, мы вместе с премьер-министром Черчиллем стремимся остановить продвижение большевизма в Европу. Именно поэтому вы и здесь.
Услышав это «мы с Черчиллем…», Хендерсон хмыкнул.
