– Говорят, она совсем мозгами плохая стала и с тех пор в дурке лежит.
– Как? – закричал Андрей.
– Так, – спокойно ответил бомж. – Недавно Белоснежку оттуда выпустили, так она рассказывала, что видела ее. Совсем она плохая. Кричит по ночам. Ей уколов настреляют, так она вроде днем спокойная, а как ночь – опять орет.
– Я понял. Спасибо, Женик. Ни кому не говори, что меня видел.
– Ты же знаешь, я «могила», – обиделся бомж. – Тут, кстати, мужик крутился, странный, недели две назад. Все про тебя спрашивал. Денег давал.
Говорил: «Что когда я тебя увижу, что бы сразу позвонил»… Даже телефон мобильный подогнал, чтобы с чего было набрать…
– Как так? – остановился, направлявшийся было к выходу Андрей.
– А вот так, – ответил Женик. – Деньги то я брал. Ты же знаешь, что я никогда не отказываюсь. Ты то, все равно мертвый был.
– Покажи ка мне этот телефон, – попросил Климов.
– Пропил я его уже давненько, да и мужик тот уже с неделю больше не показывается.
– Женик, падла, живой? – неожиданно донесся с улицы чей-то алкоголический голос.
– Живой, – заорал во все горло тот в ответ. – Челентано, заходи.
– Спасибо, Женик, – поблагодарил Андрей бомжа: – мне пора. Не говори ни кому про меня. Потом рассчитаемся.
Он подхватил с пола кота, который в это время зачем-то перевоплотился в Сан-Гара, и выбежал через запасной выход здания, давно заброшенной пожарной части, сиротливо ютившейся на окраине города.
– Ты чего? – спросил, когда вошел в комнату, где сидел Женик с открытым ртом, ободранный худой мужик в изъеденной молью шляпе с обвисшими широкими полями, из-за которой он и получил свою кличку.
– Знакомый один заходил с «дырявой крышей». Из дурки отпустили. Прикинь, он с собой какую-то жабу здоровенную на руках таскает.
– Так, он сожрать ее хочет, – сразу же пришел к выводу Челентано.
– У французов это деликатес.
– Этот жрать жаб не будет, – возразил Женик.
– А кто такой? Я знаю? – заинтересовался Челентано.
– Пузырь поставишь, скажу…
III
Стоял приятный августовский вечер.
На улице было и не тепло и не холодно. Уже смеркалось, но фонари еще не горели и если бы кто-то из припозднившихся прохожих повнимательней присмотрелся к бегущему по аллее вдоль набережной мужчине, то обратил бы внимание, что он не совсем обычно одет. Его, казалось бы, светлый спортивный костюм поглощал вокруг себя все остатки света уползающего за горизонт солнца, отчего его фигура сливалась с окружающим пространством создавая эффект почти полной невидимости.
