— Кто тревожит меня в сём моём урочище?
— Это я, Абифасдон. — Притворяться не имело смысла.
— Жди за дверями, Посланник. Твой час ещё не пробил.
— Сколько ждать?
— Сколько понадобится!
Ясно, значит, минут пятнадцать в любом случае. Я бы, конечно, мог разнести его дом вдребезги, поставить этого наглеца на уши, засунуть его поганый язык в его не менее поганую задницу, но понимаете… Чернокнижник же! Надо соблюдать традиции.
У его братии должна оставаться хоть какая-то зыбкая иллюзия, будто они нами управляют. В том смысле, что, подписав договор с Владыкой Тьмы, колдун обретает способность опускать на колени демонов любого ранга.
Мой уровень не самый высокий, но всё-таки попрестижней труда чернорабочих бесов в котельной. Поэтому пусть потешит самолюбие, наверняка сейчас ещё и веб-камеры включил по всей квартире, хвастается друзьям-сатанистам, как заставляет самого всесильного Абифасдона топтаться у своих дверей. Ничего, я умею терпеть, а ему за все воздастся уже сегодня, договор-то истекает…
— Что ты принёс мне, Посланник? — неожиданно раздался знакомый голос из домофона.
— Надо же, и десяти минут не вытерпел… — чуть было не ляпнул я, но, вовремя опомнившись, торжественно ответил: — Волю Владыки Тьмы, о Климент!
— Клиомент, — в очередной раз поправили меня. — Войди же под своды мои, но поклянись челом, что не промыслишь мне зла.
— На Библии поклясться, что ли?! — попробовал закосить я, но не сработало, мужик оказался ушлым.
— Клянись звездой Люцифера, именем Асмодея, холодным семенем Вельзевула и кривыми рогами Баффомёта, что не причинишь мне зла!
— Клянусь, клянусь… Теперь можно войти?
— Да.
— Ворота милостиво раскрылись.
Собственно, если обычной клятвой он всерьёз рассчитывал вот так полностью себя обезопасить, то здорово ошибался. Я-то вреда причинять не буду, но что, если при получении отказа от выплаты по договору сюда заявится другой демон, куда менее привередливый и законопослушный, чем я? Душа чернокнижника — лакомый кусочек, наши от такого никогда не отступаются…
Я пересёк маленький дворик, заросший тщательно рассаженным репейником и верблюжьей колючкой.
На единственной асфальтовой тропинке скалили зубы два пружинистых добермана. Милые пёсики, я улыбнулся им во всю пасть и, убедившись, что кобели обмочились на месте, толкнул чёрную металлическую дверь, украшенную кованой звездой Давида и потрёпанной бумажной иконкой Николая Чудотворца. Соседство умилительное до изжоги, не хочется даже представлять, какая каша в голове хозяина дома.
