— «Знаешь, Вовочка, сыра тоже нет, так что же теперь, диктант не писать?» Я не антисоветчица, горячо поддерживаю линию партии (а если и колеблюсь, то вместе с ней), но надо же высмеивать отдельные недостатки?.. В итоге отыскала три последних яйца, сварганила глазунью. В морозилке отыскались куриные субпродукты — жутко обрадовалась, хоть завтра никуда не идти. До понедельника из дома — ни ногой.
Стало легче, но подавленность не проходила. Я готова была на все, лишь бы не остаться наедине с прошлым. После ужина снова включила телевизор, зарылась в плед.
Крутили в записи речь Леонида Ильича на пленуме ЦК КПСС. Генеральный секретарь пока еще смотрелся неплохо, но уже не то. Возраст брал свое, поседели густая шевелюра и знаменитые брови, кожа обвисла, перекатывалась на шею. Он начал шепелявить, теряться в пространстве, иногда задумывался — правильно ли читает по бумажке? «Бровеносец в потемках» — гулял по кухням анекдот из трех слов. Из сбивчивой речи явствовало, что в стране все прекрасно, прогрессивный мир за нас, и нужно сделать лишь последний рывок, чтобы искупаться в лучах прекрасного коммунистического завтра.
Эти мантры звучали из каждого холодильника, к ним привыкли, и мало кто задумывался, что они означают. Хотелось переключить программу, но не хотелось вставать. Вот бы научиться переключать каналы усилием мысли.
Внезапно с Леонидом Ильичом произошла беда — он стал пропадать, по экрану побежали волны. Речь окончательно скомкалась и превратилась в треск.
Рябящее изображение немного повисело и свернулось. Значит, судьба. Обмотавшись пледом, я слезла с дивана и отправилась ремонтировать бытовую технику. Трахнула ладошкой по крышке телевизора. Изображение вернулось, я обрадовалась: советское — значит, отличное! Но пока дошла до дивана, телик снова сломался, и на этот раз окончательно. Смутно вспомнился Малеев — уж этот изменник сразу вызвал бы мастера. Но, с другой стороны, появилась свобода — можно читать книжки, вышивать крестиком, пилить лобзиком, выжигать выжигателем… Я выдернула вилку из розетки и забралась на диван.
Гнетущие мысли тут же полезли в голову. Я побежала на кухню, извлекла из шкафа початую бутылку грузинского коньяка и стала ее гипнотизировать. Будь я своим мужем (надеюсь, бывшим), вопросов бы не возникло. Но я — это я, и служба в милиции не сделала из меня алкоголичку. В итоге я рискнула — выпила мелкими глоточками полстакана, отдышалась, занюхала спичечным коробком.
