11 ноября состоялось его боевое крещение огнем в германском учебном полку во время боя у Диксемюде, где, распевая патриотические песни, молодые добровольцы шли на французские пулеметные расчеты, неся при этом сокрушительные потери.
С самого начала войны противники во Фландрии стояли вдоль линии реки Изер, и воюющие армии остались здесь на зиму 1914 года, во время которой им предстояло пережить мрачный и ранее неведомый опыт окопной войны. В июне 1915 года полк, в котором служил Зорге, был переброшен на Восточный фронт, чтобы принять участие в битве за австрийские укрепления в Галиции.
Через месяц Зорге получает шрапнельное ранение в правую ногу и эвакуируется в военный госпиталь в Берлине.
Во время лечения он сдает экзамены на аттестат зрелости, причем с самыми высокими отметками, а поправившись, немедленно возвращается в свой полк, чтобы в марте 1916 года вновь отправиться на Восточный фронт. Однако через три недели Зорге опять был ранен, и на этот раз серьезно. Обе ноги у него были перебиты шрапнелью, и легкая хромота осталась на всю жизнь.
После мучительного путешествия через «оккупированную Россию», он попал в университетский госпиталь в Кенигсберге. За свою смелость на поле боя Зорге был удостоен звания унтер-офицера и награжден Железным Крестом Второй степени. Его военные испытания и непосредственное знакомство с ужасами массовой бойни подошли к концу, однако с ними же ушли и иллюзии его поколения студентов-добровольцев призыва 1914 года. В период между первым крещением огнем и обыденным кошмаром окопной жизни на двух фронтах войны Зорге, как и многие его современники, пережил некое духовное перерождение, заставившее его замкнуться в своем внутреннем мире, порвав с семьей и своим классом, и погрузиться в мучительные сомнения относительно основополагающих постулатов того общества, в котором он оказался столь одинок.
«Никто из моих друзей — простых солдат не знал истинных целей войны, так же, как никто не говорил и о каком-то глубинном ее значении. Большинство солдат были выходцами из среднего класса, рабочими или ремесленниками по роду занятий.
Почти все они состояли в профсоюзе, а многие — и в социал-демократической партии. Был и один настоящий левый — старый масон-каменщик из Гамбурга, который однако, отказывался говорить о своих политических воззрениях. Мы стали с ним близкими друзьями, и он рассказал мне о своей жизни в Гамбурге, о гонениях и безработице, через которые ему довелось пройти. Это был первый пацифист, с которым я столкнулся.
