Согласно этому отчету, Лисснер якобы был двойным агентом в Харбине с 1940 года, поддерживая связь с советским консульством. Кром признался в том, что получал разведзадания от Лисснера и знал о работе Лисснера на Советский Союз. Кром собирал материал о японской политике и военных вопросах и передавал «важную информацию» Лисснеру. В ходе дальнейших допросов Лисснер заявил, что получил указания от своего германского начальства узнать об обстановке в Японии и что он инструктировал Крома, чтобы тот посылал ему такие отчеты.
Мейзингер и официальный переводчик германского посольства Хамель трижды допрашивали Лисснера по предложению японской военной полиции, причем японцы на допросах не присутствовали. В разговоре с Мейзингером Лисснер подтвердил слова Крома, однако решительно заявил, что не давал ему никаких конкретных задач, но что отчеты об обстановке в Японии были составлены по особым инструкциям, полученным из Берлина."
"Военный атташе в Токио полковник Кретчмер в телеграмме, отправленной в Берлин несколько недель спустя, прокомментировал реакцию японских военных кругов, сообщая, что на японцев особое впечатление «произвел тот факт, что немцы не только шпионят в Японии в пользу Советского Союза, но и собирают секретные военные данные в Японии по указаниям германского Министерства обороны.
После решения о вынесении смертных приговоров по делу Зорге и на фоне продолжающегося следствия против других немцев в кругах японской военной разведки возникло серьезное недоверие к германской колонии в Восточной Азии, которое ни в коей мере не уменьшили инструкции германского Министерства обороны Лисснеру в отношении японской разведки.
Когда я разговаривал с японскими офицерами, я ясно объяснил, что Лисснер лжет… и что он собирал информацию только для русских. Любое вмешательство германской военной разведки в пользу Лисснера было бы неправильно понято японцами и стало бы политически деликатным вопросом».
Германский посол добавил к этой телеграмме свой собственный напыщенный комментарий: «Я очень сожалею, что Лисснер своим поведением сделал невозможными любые попытки открыто прояснить дело и дал дополнительную пищу для японской болтовни о якобы шпионской деятельности Германии».
«Признание» Лисснера могло иметь лишь катастрофические последствия для отношений японской и германской разведслужб. С его арестом немцы утратили жизненно важный источник разведданных о боевых порядках советских войск на Дальнем Востоке.
