В телеграмме, отправленной Мейзингером, перечислялись имена восьми немцев, арестованных в Токио по подозрению в шпионаже в пользу России[141]. Телеграмма эта привлекла личное внимание Риббентропа, который 10 июня телеграфировал германскому послу Стамеру:
«Германское Министерство иностранных дел просит вас обратиться к японцам в дружественной манере за более подробными объяснениями причин арестов Лисснера и других немцев, поскольку отчеты не дают точной картины.
Информация для Вас лично: если японцы приведут обоснованные причины ареста, не стоит ничего предпринимать в пользу арестованных, чтобы избежать ухудшения германо-японских отношений».
Германский МИД был встревожен последствиями продолжающихся арестов немцев в Японии по обвинению в шпионаже в пользу Советского Союза. Однако ни один из этих арестов не был осуществлен японской полицией как прямой результат каких-либо действий Мейзингера. Аресты явно были частью общего нетерпеливого желания вскрыть существование советской шпионской группы, действовавшей независимо от группы Зорге, но обнаруженной благодаря разоблачению самого Зорге.
В случае с Лиссне-ром, однако, ни германская военная разведка, ни службы безопасности не верили в обвинения против него. Чиновники германского МИДа считали, что Вагнер был прав в своей поддержке ценного разведчика. «Японцы, скорее всего, просто ищут повод, чтобы ликвидировать германскую разведывательную сеть на Дальнем Востоке, которая была известна японской военной разведке, однако ей неподконтрольна, что и вызывало особое беспокойство у японцев».
В начале августа японская военная полиция передала Мейзингеру меморандум, озаглавленный «Обзор дела Лисснера о шпионаже», в котором были изложены результаты расследований, проведенных японцами в отношении Лисснера, Крома и секретаря последнего. В сообщении, отправленном в Берлин с изложением этого документа, Стамер подчеркнул, что остальные немцы, перечисленные в июньском списке Мейзингера как арестованные, не имели никаких связей с Лисснером, а лишь подозревались в шпионаже в пользу русских.
Стамер выразил свою заинтересованность в деле Лисснера японскому МИДу, но вовсе не предполагал вновь поднимать эту тему. «После дела Зорге, еще не законченного, дело Лисснера будет строиться строго на уголовной, а не политической основе, с тем чтобы избежать каких-либо обострений в германояпонских отношениях».
19 августа 1943 года Мейзингер в телеграмме шефу гестапо генералу Мюллеру кратко изложил отчет японцев о деле Лисснера.
