Но его тесный контакт с авантюристами типа Фунты не был совсем уж бесполезным, поскольку в июне 1935 года Мияги и Каваи смогли подготовить тщательно сделанную, хотя и грубо начерченную схему-диаграмму, на которой были наглядно изображены руководство, союзники и враги соперничающих фракций в японской армии.
Мияги отдал эту замечательную схему Зорге, и после ареста последнего полиция нашла этот листок в его бумагах. Схема представляла собой точное руководство к запутанной структуре власти в армии. Вооруженный подобными документами Зорге, единственный из всех иностранцев, сумел поразительно точно квалифицировать мятеж, разразившийся в самом сердце Токио в 1936 году.
Вскоре после получения этой схемы от Мияги Зорге подготовил и передал в Москву отчет для 4-го Управления о своей миссии и ее перспективах. «Я сообщил Москве, что хотел бы, чтобы меня вызвали для консультаций и чтобы сменили «Бернгарда» на радиста получше. В мае 1935 года я получил указания из Москвы вернуться домой, не откладывая».
Однако сначала Зорге отправил «Бернгарда», который добирался до Москвы через Шанхай и Сибирь. А уж потом, в конце июня и сам отплыл в Америку, скрыв, конечно же, тот факт, что из Америки он намеревался отправиться прямиком в Советский Союз, прихватив с собой внушительный пакет разведматериалов, включая, без сомнения, и схему Мияги. Все эти материалы представляли собой фотокопии подлинников, преимущественно в микрофильмированном виде.
В нашем распоряжении имеется единственное описание Зорге в Америке, написанное женщиной, хорошо знавшей его еще по Берлину 20-х годов:
«Ика (Зорге), которого мы раньше знали как спокойного ученого человека, явно изменился за те годы, что он проработал на Советский Союз.
Когда я видела его последний раз в Нью-Йорке в 1935 году — он стал буйным, сильно пьющим человеком. Мало что осталось в нем от обаяния романтически настроенного студента-идеалиста, хотя он по-прежнему оставался необыкновенно привлекательным внешне.
Но его холодные голубые, слегка косящие глаза с густыми бровями сохранили способность к самоиронии, даже когда для этого не было причины. Волосы его были по-прежнему каштановыми и густыми, но скулы и печальный рот были впалые, а нос заострился. Он совершенно изменился».
В Нью-Йорке «связник коммунистической партии» передал ему фальшивый паспорт. («Я не хотел, чтобы в моем подлинном паспорте стояла отметка, что я был в Советской России».
