— Нам туда нельзя, мы невинность блюдём…
В каком это они смысле?
Спросить не успел, парень затащил меня внутрь и, проведя чистеньким коридорчиком, усадил на широкое кресло перед большим зеркалом, до горла прикрыв белой простынёй. Так он цирюльник!
А я-то думал, что за гусь такой «парикмахер-визажист», аж от сердца отлегло…
— Подстричь, побрить, намарафетить?
— Мне бы что-то такое… — неуверенно начал я. — …на ходячего мертвеца похожее.
— Не парься, братан, сбацаем. — В его руке мигом блеснула опасная бритва.
— Реализм — великая сила!
Понятно, опять двадцать пять… Я молча сорвал простыню, накинул ему на голову и, крепко держа за плечи, хорошо приложил лбом в его же зеркало! Осколки стекла брызнули во все стороны.
Станислав бросил бритву и взвыл дурным голосом:
— Ты чё дерёшься, даун?! Я те только виски хотел подровнять и шею сзади!
Мне чуток стало стыдно, но ненадолго. Все они поначалу так говорят, а я нечистью учёный, никому не доверяю.
Значит, и извиняться не буду! Пусть помнит, с кем имеет дело…
— Слушай сюда, визажист, ни стричь, ни брить себя не позволю. Вашему брату колющие да режущие предметы в руки давать нельзя, вы их не по назначению применяете. А вот марафет наведи!
Людоед стянул простыню, уныло пощупал набегающий кровоподтёк на лбу, глянул в разбитое зеркало и пробормотал:
— Теперь семь лет удачи не будет. Хоть опять в другой город сваливай, а я ещё тут не очень наследил…
В последующие полчасика я был оштукатурен так, что боялся бровь изогнуть, чтоб картинку не испортить.
Стасик изобразил мне при общей меловой бледности ещё и глубокие тени под глазами, добился эффекта провалившегося носа, впалости щёк, тонких губ, выщипанных бровей и синюшных ногтей. Лично мне было страшно: явись я таким пред грозные дядины очи и назовись Кондратий — его бы этим же словом и хватило!
— Благодарствуем, мастер.
— Мне не хотелось выглядеть в глазах Станислава уж полной свиньёй. — Буду рекомендовать твой салон всем знакомым.
— Казакам? Нет уж, на фиг надо. — Он ещё раз потрогал свой синяк.
— Сколько с меня?
— Два раза.
— Чего два раза?
— Раздевайся, ща узнаешь, — маслено ухмыльнулся он, видя, что я без оружия. — Дело сделано, я своё возьму. А вот Хозяйке потом скажи, пусть за новое зеркало проплатит.
— Да я и сам уплачу.
