— Значит, из-за боязни получить в лице Фолкнера потенциального конкурента вы отказались от сделки?
— Мы хотели сохранить статус-кво в компании.
— Но Фолкнер считал это наглостью — получать не соответствующую доходам зарплату…
— Ну-ну-ну, мистер Мейсон. Несоответствующая зарплата! Он получал такую же, когда ему принадлежало две трети компании.
— Он установил потолок зарплаты, чтобы Карсон не мог требовать ее повышения? — насторожился Мейсон.
— Не могу представить, что было на уме у Фолкнера. Знаю только, что договорились после развода, что заработная плата не могла быть увеличена без согласия Женевьевы.
— Я понял, — сказал Мейсон, — вы поставили Фолкнера в крайне трудное положение.
— Как я уже сказал, я не умею читать чужих мыслей, и что задумал Фолкнер, мне неизвестно.
— Короче, ситуация накалилась до предела?
— Да, Фолкнер намеревался что-то предпринять.
— Если бы Фолкнер сумел выкупить долю своей бывшей жены, он смог бы вновь стать основным держателем акций в компании, и таким образом уволить Карсона в ответ на его судебные притязания.
— Вам, как адвокату, виднее. Я пытался только до говориться о хорошей цене, если бы сделка состоялась.
— Значит, вы сами не хотели выкупать долю Фолкнера?
— Честно говоря, нет.
— При любой цене?
— Ну, я бы не стал так говорить!
— Другими словами, раздоры Фолкнера с Карсоном, судебные интриги последнего и ситуация, в которую попала Женевьева, — все это могло бы заставить его принять ваши условия?
Диксон промолчал.
— Похоже, готовилось ограбление под видом закона, — продолжал Мейсон, как бы размышляя вслух.
Диксон выпрямился в кресле, как будто Мейсон ударил его."
"— Дорогой мистер Мейсон! Я просто-напросто представлял интересы своей клиентки. Между Фолкнером и его бывшей женой не осталось никакого чувства. Я говорю это для того, чтобы не смешивать бизнес с сердечными делами.
— Хорошо. Вы несколько раз видели Фолкнера в течение дня. Когда вы говорили с ним в последний раз?
— По телефону.
— В какое время?
— Приблизительно где-то между восемью и восемью тридцатью.
— Между восемью и восемью тридцатью? — с неподдельным интересом произнес Мейсон.
— Да, так.
— О чем вы говорили?
— Я сказал, что если сделка не будет заключена до двенадцати часов ночи, дальнейшие переговоры будут бесполезны.
— Что ответил Фолкнер?
— Что он приедет в десять — одиннадцать вечера; он хотел заглянуть на банкет коллекционеров серебряных карасей, после чего у него было назначено свидание.
