Я чувствовала, что Алаев хочет еще что-то мне сказать, но внезапное вмешательство родителей спутало карты. Спугнуло нужный момент. Кто знает, если бы мы пообщались открыто, без обиняков, то, может, у нас получилось бы найти некий компромисс? Наконец услышать друг друга и положить конец взаимной ненависти?
Но время упущено. Теперь Тимур наверху, в спальне. А я тут, прибираю последствия своего любопытства. Как же вернуться к тому, на чем мы остановились? Да и вообще, нужно ли мне это? Действительно ли я хочу знать, что он собирался мне поведать?
Вряд ли там что-то приятное.
Это же Алаев. Наверняка очередная порция оскорблений, щедро приправленная сарказмом.
Или все же нет?..
Трезвый ум призывает отпустить ситуацию, а вот внутренний мечтатель, верящий в чудеса, умоляет подняться к Тимуру и расставить точки над i. Вдруг получится? Тогда наша семья наконец заживет в мире и согласии. Игра стоит свеч.
Убираю фотоальбомы обратно на полку и аккуратно закрываю стеклянную дверцу шкафа. Несколько секунд топчусь на месте в раздумьях, а затем собираюсь с силами и решительно иду наверх.
На подходе к комнате Алаева я все же пасую и малодушно отступаю на пару шагов. Потом ругаю себя за непоследовательность и снова приближаюсь к двери. Набираю в легкие побольше воздуха и заношу руку для стука.
От тебя требуется простое движение кистью. Ну же, Лера, ты справишься!
Тук-тук.
Удар костяшек о дерево кажется оглушающим. Надеюсь, только по моим ощущениям. Не хотелось бы по второму кругу переполошить весь дом.
Тишина затягивается.
Никакой реакции: ни шороха, ни звука, ни сонного «кто там?». Интересно, Тимур вообще меня слышал? Или он уже спит? Как-никак ночь на дворе.
Окончательно расхрабрившись, поднимаю ладонь для повторного стука, и в этот самый момент дверь распахивается. Из одежды на Алаеве только боксеры. Взгляд невольно припечатывается к его прессу, и я как-то резко забываю все, что собиралась сказать.
В голове воцаряется потрясающая пустота.
Единственная функция, которую сохраняет мой бедный мозг, – это способность к математике.
Точнее даже не к математике, а к простейшей арифметике. Потому что кубики на животе Тимура мне все же удается сосчитать. Их шесть. Точно шесть. Я это уже несколько раз перепроверила.
С едва различимым скрежетом глазных яблок отдираю взор от идеально сепарированных мышц и перемещаю его выше. Шоколадные волосы Алаева взъерошены, а на лице лежит печать медленно рассеивающейся дремоты. Кажется, парень и впрямь спал.
– Эм… Привет.
