Так, говоришь, выследила она его?
– Выследила. Шла за ним, нищенкой прикинувшись, и углядела, как черт из человеческой формы в звериную перекинулся и улетел.
– И звероформу видела, – ахнул начальник, – ну что же, – он недобро посмотрел на чертовку, – допрашивать теперь тебя по всем правилам будем. Ты нам сейчас каждую шерстинку на теле того посланника опишешь, каждый коготь и рог! Ишь, удумала… «как черт».
Он потянулся за другим колокольчиком. А чертовка схватилась руками за горло и осела на пол.
– Погодите, ваше сиятельство.
Дайте мне ее спросить.
– Ты что же, Афанасий Васильевич, приказу моему не доверяешь? Кровью своей допрашивать собрался?
– Доверяю. Но, может, мы без крови обойдемся и без приказов. Отпустите ее ошейник, задохнется – как говорить будет?
Чертовка тут же опустила руки и, тяжело дыша, зыркнула на колдунов.
А Афанасий подошел к ней еще ближе и тихо проговорил:"
"– Знаю, верность хозяину ты хранишь. Доброе качество для черта. Вон, Владимир мой порешил твоего хозяина, чтобы своего спасти, меня, то бишь.
Но он меня живого спасал, так-то вот. А твой хозяин помер. Не поможешь ты ему больше. А тебе жить. Подумай.
Чертовка ничего не ответила.
– Ладно, хватит с ней миндальничать. – Шувалов снова взялся за колокольчик, но Аксинья неожиданно проговорила:
– Химера он. Тело как у пчелы. Лапы куриные. Голова козла, уши коровьи. Рога длинные. Это в боевой. В человечьей – на немца похож. Морда узкая, бритая…
– Стой! – воскликнул Шувалов и мгновенно побледнел, будто вся кровь из него вытекла.
– Молчи, ни слова больше. И ты Афанасий Васильевич, и черт твой сейчас ничего не слышали, ясно?
– Ясно. Узнали вы, выходит, фамильяра, а, ваше сиятельство? – хмыкнул Афанасий.
– Узнал, как не узнать. Оттого и говорю: забудь. И не вспоминай, пока я лично тебе не прикажу. Не касается тебя это дело. Ты свое выполнил и можешь быть свободен. Дальше я сам. Сам. Так-то.
Начальник рассеянно повозил рукавом по столу и внезапно добавил:
– А, нет, погодь. Сейчас.
Он позвонил в колокольчик.
Афанасий замер: момент был непростой. Фамильяр этот, похоже, принадлежал кому-то из самых высших кругов, с кем сам Шувалов связываться опасался. Колдун покосился на окно, а затем на Владимира, раздумывая, не пуститься ли в бега. Но куда? Без денег? И ловить его будут как дезертира. Да и красть черта казенного тоже негоже, а без черта не уйти…
…И он остался стоять, глядя, как начальник, схватив перо, принялся что-то царапать на листе бумаги.
