И тоже сказала, что горячка.
– Алевтина – это кто?
– Так повитуха местная. Роды принимает, женские хвори да детей лечит, зубы опять же заговаривает.
– Училась где?
– Да не-ет, – махнул рукой чародей, – где ей, крестьянских кровей. Бабка ее учила. Но справляется. Не мне же бабам под подол заглядывать. – Он рассмеялся.
– И то правда, – согласился Афанасий. А про себя отметил, что с Алевтиной этой точно надо потолковать. Выкушав стакан водочки, Афанасий вернулся в дом и уселся в кресле у камина. Так и задремал.
Сквозь сон только и почувствовал, как чертяка его поднимает и переносит в кровать.
Когда Афанасий, все еще потягиваясь, вернулся с крыльца в дом, черта уже не было: умчался за водкой. На столе были разложены булочки, аккуратно нарезаны ветчина и огурцы. А в центре стоял пирог. Чай в чашку тоже уже был налит и остывал до приятной температуры. Что же… глядишь, и на обед у них будет свежая рыбка, которую Владимир отлично умел запекать в углях.
Но сполна насладиться завтраком Афанасий не успел.
Послышался стук копыт, и через минуту дверь распахнулась, и в дом влетел мальчишка лет десяти. Он бухнулся на пол возле порога и закричал:
– Ваше высокоблагородие! Не погубите! Невиноватые мы! Не привечаем мы лихих людей!
– Ты о чем, парень? – Афанасий встал. – Толком говори.
– Так черт ваш… вы с ним давеча приходили! Бесчинствует! Кабак разносит! Людей жрет!
– Что?! Что ты несешь? Мой черт?!
– Ваш, Христом Богом клянусь, – забормотал мальчик, в глазах его был испуг."
"– Ладно, поехали, – сквозь зубы пробормотал Афанасий.
Владимир давно уже не вытворял ничего подобного. Теперь, если его пытались обсчитать, он притаскивал виновного на суд хозяину. Да и не чувствовал Афанасий никаких возмущений в силе, не принимал его черт демонического облика.
Ну разве что в кабаке действительно сидели лихие люди. Напали на кого-то и он вмешался? Но никого точно не жрал.
Афанасий вскочил на коня. Благо тот, уже оседланный, стоял у коновязи.
Мальчишка запрыгнул на свою кобылу и поспешил следом.
До кабака добрались быстро. Тут мальчишка не соврал, кабак выглядел слегка «разнесенным». Одной стены не было, точнее – была, но в ней красовался серьезный такой пролом. Дверь, сорванная с петель, валялась возле забора. Афанасий спешился и зашел внутрь через пролом. Там было не лучше. Валялись опрокинутые лавки и столы, осколки разбитой посуды. Сильно пахло вином. Владимира нигде видно не было.
Зато из-под одного из столов выбрался бородатый мужик.
