И пусть мне принесут еды. Много.
Колдун посмотрел куда-то в сторону:
– Степан, принеси из кухни каши. Все, что осталось от завтрака.
– Будет сделано.
Хлопнула дверь. Иннокентий снова прикрыл глаза, но воспоминания не шли.
Владимир. Он возвращался на службу, даже когда и приоритетов-то у него еще никаких не было. Он не ушел сейчас, когда погиб его хозяин, и защищал Управление до последнего. Почему он с ними? Как его смогли так быстро сломать?
Иннокентий снова открыл глаза. Владимир так же неподвижно стоял и смотрел ему прямо в лицо.
Глаза его стали совсем прозрачными. Последний раз он поднимал взгляд на Иннокентия очень давно, в самом начале своей службы, будучи еще совсем диким и совершенно неуправляемым. Потом, даже когда они служили одному хозяину и Владимир из двух дивов был главным, он не бросал вызова. Но сейчас… от него ощущались сила и власть.
«Мы сейчас власть», – вспомнил Иннокентий слова мятежного колдуна. Неужели и Владимир стал частью этой преступной, варварской «власти»?
Снова скрипнула дверь, и до Иннокентия донесся запах еды.
– Поставь на стол и уходи, – не оборачиваясь, велел солдату Владимир.
– Ты кто такой, чтобы мне указывать? – возмутился Степан и демонстративно грохнул котелком по столу. – Мне Феликс Эдмундович пост покидать не велел.
Владимир медленно повернулся и постучал пальцем по красной полоске на воротнике. И тогда Иннокентий рассмотрел на ней какие-то прямоугольники. А спустя миг Владимир сорвался с места, и его острые, похожие на кинжалы зубы щелкнули возле уха незадачливого солдата.
Тот вскрикнул и бросился к выходу.
– Работы с личным составом предстоит еще много, – пожал плечами Владимир. Подошел к дверце клетки и, открыв ее, протиснулся внутрь, старательно обходя алатырь. Нагнулся и начал пристально рассматривать пленника.
– Тебе надо поесть. Неделя в колодках – это тяжело и опасно даже для тебя. А тебя еще и пытали. В таком состоянии ты и вправду не годишься для службы.
– Я не служу преступникам и бунтовщикам.
Я служу только государству.
Иннокентий произнес это, едва шевеля губами. Но Владимир его, несомненно, услышал. И резко, наотмашь, насколько это позволяла клетка, ударил Иннокентия кулаком по лицу.
Следующий удар пришелся в горло, а еще через мгновение носок тяжелого, снятого, возможно, с собственного хозяина сапога врезался Иннокентию в живот.
И в этот момент Иннокентий ощутил, как вместе с болью поднимается вверх тяжелая клокочущая ярость.
